ПРОЗА И ПУБЛИЦИСТИКА

В декабре 1864 года, 155 лет назад, произошел бой, известный как «Иканское
26.11.19 | РАРОГ » Проза
Публикуем рассказ виленского литератора члена СРЛХ «РАРОГ» Валерия Рассвет,
Исполнилось 450 лет со времени образования в результате заключения Люблинской
Много мифов сложено о происхождении литовцев, как в прочем и о других
Староверы Литвы составляют четверть русского населения Литовской Республики.

СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ

10.12.15 | Раздел: РАРОГ » Поэзия | Просмотров: 3400 | Автор: Валерий Виленский |
К 430-летию со дня гибели народного героя России Ермака Тимофеевича

СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ
Ермак Тимофеевич Аленин (1534 —1585), казачий атаман, присоединил Сибирь к Московскому царству

ПОЭМА О СИБИРИ

В августе нынешнего года минуло 430 лет со дня гибели при покорении Сибири Ермака и ряда его сподвижников. И хотя ещё было далеко до полного завоевания Сибири, но значение деятельности Ермака переоценить невозможно. Этим событиям и посвящена поэма вильнюсского поэта Валерия Срибного "Сибирь" (поэма о Ермаке).
В связи с тем, что объём поэмы значителен, публикуем её текст - с продолжением.
Перед тем, как гость нашей интернет странички СРЛХ «РАРОГ» приступит к чтению представляемой поэмы, по просьбе автора, обращаемся к читателю – отнестись к произведению не наскоком (если так можно выразиться), а читать и думать о тех смыслах, которые закодированы в словах данной исторической эпопеи, ибо история не терпит спешки при её осмыслении…


СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ
Эпическая картина «Покорение Сибири Ермаком»
Художник В.И.Суриков (1895)


Валерий СРИБНЫЙ

СИБИРЬ
(поэма о Ермаке)

Часть I

Где ветра клубятся, дали
Смотрят в вечность, щуря глаз.
Где-то там они остались,
Те – о ком начнём рассказ.
Дымкой времени покрыты
Прошлым памятные дни.
В дрёме степь, в веках забытых
Кочевых костров огни.
Но тревожит топот конный,
Пыль клубится от копыт,
И тихонько камень стонет
У креста, где скит стоит.
Поплевав на руки, кормчий
Правит стругом вдоль реки,
Вижу – раненых как корчит,
Видно раны глубоки.
Слышу старца глас – он чинно
Мне о прошлом говорит,
Древний, выцведший былинник,
А у ног костёр горит.
Вижу – как дружина пала
В степь, в ковыль; как день угас,
Слышу – кони проскакали
В тучах пыли мимо нас.
И блуждает с нами рядом
И сердца будить готов
Старой песней, былью, взглядом
Наших корней вечный зов...


СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ

1.

Зри, толпа! – В срамной телеге,
Дёгтем мазанный, в пуху,
На скамье разбойник едет,
Цепью свитый на паху.
Руки вдавлены в колодки,
Шапка смятая у ног –
Слышен шёпот хриплый: «Водки
Я бы выпил, если б смог...»
Позади стрелец с мушкетом,
Кровью маранный палач:
«Вор, смутьян в телеге это,
Ты, народ, по нём не плачь» –
И взглянул, как всхлипнул кто-то
Осуждающе, в укор.
А с телеги: «Для народа
Я хотел...» и «я не вор!..»
И некстати в час расплаты
Вспомнил вдруг – эх, если мне б
В ароматах ноздреватый,
Словно сыр созревший, хлеб...
Хлеб – и боль спины, поборы,
Хлеб – и пот, и плач детей,
И тоска... Так кто же воры
В чёрных буднях чёрных дней?
Кто-то вслед взмахнул несмело,
Крест двуперстный сотворя.
«Зря, мужик. Он ладил дело
Против Батюшки-Царя».
В посиневшие ладони
Обгоревшая свеча
Вжата кем-то. Ветер клонит
Пламя в пояс палача.
Зло, сердито воет ветер,
Но упрям свечи огонь.
«Глянько! Правда есть на свете.
Ведь не гаснет. Не уро-онь!..»
Из толпы вдруг вылез кто-то
Как юродивый взвопил:
«Взят, подлец, разбойник. То-то!» –
Что есть мочи, что есть сил. –
«Аль признал? Меня ты грабил
Со товарищи в пути.
Но с царём... С царём не сладишь
И от плахи не уйти».
И довольный зубы скалит,
Погрозил перстом и взвыл –
Год разбойника искали,
Бог помог – и пойман был.
............................................
Вот и спуск к реке Неглинной,
Дальше чуть – пригорка вязь.
Взгляд скользнул по мрачной тине
И застыл, уткнувшись в грязь.
Стайкой шумной в горку дети
Сорвались – костёр здесь жгли,
И на площадь: «Едут, едут!
Уж Неглинную прошли».
Вслед – толпа вокруг помоста
Растеклась. И вдоль стены
Белокаменной. (Как просто
Другом стать здесь сатаны).

Ожила толпа! Волнует,
Словно горный камнепад.
Тот – ворчит, другой – лютует,
А иной – так даже рад.
Пронесли вперёд икону,
Вслед – невзрачный образок.
Щёлкнул кнут и, вздрогнув, кони
Застопорили возок,
Простучав брусчаткой грубой –
Отозвались чехардой
Казака, бледнея, губы
Под белесой бородой.
И, подняв, как гири, веки,
Бросив взгляд на белый храм,
Вор свой крест, как обереги,
Прислонил к своим губам.
Напряглась, застыла разом
Лета выжатого тишь
И взорвалась чьей-то фразой:
«Русь!
Кого же ты казнишь?!..»
Просвистев упругим взмахом,
Палача стальной топор
Впился глухо в тело плахи,
И застыл на плахе вор...
.........................................


СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ
Царь Иван Грозный (1530-1584)
Картина В.М.Васнецова (1897)


За кремлёвскими стенами,
Сквозь окон неплотный створ,
Рядом с думным и стрельцами
Виден царь и царский двор.
Царь Иоанн в преддверьи смуты
Думу думает свою –
Долог путь к Москве оттуда,
Ждать нет мочи... Устаю.
Нет вестей давно. Наверно... –
Замер взгляд, застыл на миг, –
А вокруг враги и скверна...
Грозен, мрачен царский лик.
И к тому ж набеги черни
Отнимают много сил.
В думах царь ежевечерне,
Ночь молился, день постил.
Длинны вёрсты и оттуда
Птицей в год не долетишь
К Белокаменной. А чуда
Без святых не сотворишь.

Здесь в конце семидесятых,
Полночь посохом круша,
Сам себя связал царь клятвой –
Шлем омыть у Иртыша.
Натерпелись! Хватит! Полно
Пыль глотать с чужих подков
И сносить разбоев волны
Полудиких степняков.

Вон и Строганов в поклонах
Умолял дать казаков –
«Не хранят нас, царь, иконы
От набега степняков.
Защити своих людишек,
Не оставь сирот своих.
Быть вели врагу по тише –
Нынче он уж очень лих.
Женщин наших во телеги,
Словно дикий черемис,
Запрягают. А нам некем
Защититься... (ай да лис!)
Разорят ведь. Спасу нету –
Жгут, насилуют, громят
Круглый год. И право это
Хуже, чем проглотишь яд».

Вздрогнул царь – Что! Намекает?!
Ах, невежа! Ах, подлец!
Что о Старицких он знает?..
Впрочем, нет. Зачем купец
На рожон ко мне полезет,
Ведь пришёл же он просить.
Дам ему – и мне полезней,
Сотен... шесть. Что зря чудить.
Хуже ветра в чистом поле,
Как гроза в страстной рассвет –
Не изгибоша по воле
Яко обри в гуще лет.
В окруженьи чёрных будней
Красный день наверняка
У России, верю, будет,
В Кремль войдя издалека:
«Здрав будь, царь! Поклон Сибири
Принимай – она твоя
И о вечном молит мире,
Камень мщенья не тая».
Вправду, бед уже не мало
С Волги сброд и степняки
Принесли. Пора настала
Дело взять мне в две руки.
Год какой Сибирь бунтует,
Ропщет и не бьёт челом...
Так что... С уст сорвалось всуе:
«Дам, купец. Гуляло зло
Долгий век, печали сея,
Как змеи искусной нить.
Пробил час! И я посмею
Эту тварь укоротить».

Зябко. Дрожь прошла по телу,
Возвращая время вспять –
Позабыл и не хотел он
Брата больше вспоминать.
Но уже, видать, до смерти
Будет князь со всей семьёй,
Выпив яд, витать как черти
В пляске скорби надо мной.
Он готовил мне погибель,
Но признаться не посмел.
Я казнил злодея!! Либо
Царь – не царь... И не у дел.

А хитёр купец, пронюхал.
Ну, разбойник, ну каков!
Вправду лис. Знать ходят слухи
Среди дремлющих дворов.

Рассудил – Сибирь далече,
Пусть бунтует там Ермак.
Облегчит мои он плечи,
Бунтов хватит здесь и так.
Пусть судьбу решает жребий
Удалого казака.
Век о нём не слышать мне бы
Здесь в Москве. Вздохнул. Слегка
Со скамьи привстал, как будто
Посмотреть пытаясь вдаль –
Не видать, окошки мутны.
На чело легла печаль.
«Снаряжай! Велю походом
На Иртыш идти. Шакал
Стал милей мне в эти годы,
Чем Кучума злой оскал».

Государь в зипун одетый,
Цвет вишнёвый у сукна
(на кафтан – поди?), не лето –
Потоптался у окна.
Чтоб не бегали по Дону
И по Волге – царь решил
Своенравно, благосклонно –
Пусть послужат от души
Для могущества державы,
Для её худой казны,
Для величия и славы
Православия страны.
А казацкая свобода
Будет там у них сполна.
Ну, а если даже кто-то
И заропщет вдруг – она,
Мать Сибирь, таких не стерпит,
Обломает крылья враз,
И в Москве довольно клетей...
Но о том другой рассказ.
Не узнать царю, конечно,
Из похода труд какой
Привезут, кто выжил, грешный,
Написав своей рукой
О великой пользе края
Для Руси, державных дел,
Кто трудом Сибирь познает,
Кто умом познать сумел,
Кто, ступив на эту землю,
Стал ей сыном, стал как друг
И желаньем не остынет
Познавать сей мир округ.
Потому ль родились строки
Воспалённого ума
В крае диком и далёком,
Что иных, как трость, ломал –
«...Повстречать такое негде,
Надо видеть эту ширь...»
В «Написании из дебрей,
Кто приидоша в Сибирь».


СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ
Карта Сибирских земель 1606 г.

2.

То – Москва. А вёрст за тыщу,
За тайгой, седой рекой
Ветер сосны с корневищем
Вырывает, стон и вой.
Чревом ада распахнулась
Седовласая волна,
Взвыла, будто поперхнулась
Илом поднятым со дна
И, вкусив раздолья чары,
Сдвинув с места валуны,
Всю выплёскивает ярость
На казацкие челны.
Струги к берегу прижаты,
А с небес – дождя ушат,
И, усталостью объяты,
Казаки в шатрах лежат.
На зонтах агатов спелой
В гроздьях буйной бузины
Степью выжатое тело
Погружалось в сети-сны.
Серебрил вуалью дали
Летний зной, сойдя с небес.
Но вчера они устали,
Их вчера попутал бес.
Тучи чёрные сомкнулись,
И волной тугою с гор
Над водою потянулись
Иртыша, вступив с ним в спор –
Чей окрас свинцом богаче,
Чья стремительней волна,
И печальнее чья плачет
В гуслях звончатых струна.
Казаки дружиной малой
С Ермаком Кучума рать
По степи весь день искали,
К ночи стали уставать,
Одолели раны, хвори,
Холод силы превозмог,
И в тяжёлых тучах вскоре
Скрылись звёзды. Вот он рок
Нависающий зловеще
Над капризною судьбой –
Ждал, искал он этой встречи
Под истошный бури вой.
Ветер стужею завьюжил
И сорвался в рёв и гул...
«Трудным был, Ермак, минувший
День. Дозор бы не уснул», –
Кто-то выдохнул устало,
Прислонясь на старый пень, –
«Нас в походе нынче мало,
И задался трудный день».
Утомлённым хлябью душам,
Позабывшим про покой,
Вздох тепла дремотный нужен –
Убаюкать ветра вой.
Волны, пеною вскипая,
Набегая на откос,
В дикой ярости терзают
Склон его, как злобный пёс
Раздосадованный долгим
Заточеньем – здесь и плеть,
Содрогаясь без умолку,
Научилась бы реветь.
Небо, хмурясь облаками,
Словно вид борьбы такой,
Обхватясь плотней руками
С почерневшею рекой –
Мечет грозы, мечет стрелы
Не прицелясь, наугад,
Сотрясая Зевса тело,
Зевс хохочет – буре рад.
А давно ль – едва смеркалось,
Свет серебряной луны
На барашки натыкаясь
Облаков, пригладив сны,
В блеске вод, не тронув чащи,
Плыл, покой в ночи храня,
Чтобы сны казались слаще
У казацкого огня.


СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ

Не казацкая забава
Правит струги вдоль реки –
Воли ищут, боже правый,
И раздолья казаки.
А душа у них шальная,
Кровь – душе такой под стать,
И вдвоём они терзают
Мысль и сердце. Где им знать,
Что их ждёт в конце похода –
Лавры славы, смерть в бою
Или плоть проглотят воды
В неизведанном краю,
В колыбели мягкой ила
Постелив, как пух, постель,
Чтобы после в ветках свила
Дом свой рядом свиристель.

Встали лагерем в час поздний,
Рухнув в сон без лишних слов –
Не спешили хлопцы в осень,
Но удел судьбы суров.
Атаман, кручину ль чуя,
Смотрит вдаль сквозь слабый свет –
Только ночь переночуем,
Утром сыщем ханский след.
В добром панцире из меди –
От врага, как сатаны,
Защитит при жаркой сече.
«С нами Бог – никто ж на вы!» –
Надпись выбита на кольцах,
Витязь-князь и сажень плеч.
Вы молитесь, богомольцы,
Мы же взяли в руки меч...

Закружились хороводом
Мысли, время тянут вспять,
Словно силясь в непогоду
Что-то важное понять;
Словно горлица кругами
Или дерзкий суховей
Разгулялись над кострами,
Где всё видится острей.

...Собирались споро, дружно,
Неустроенность презрев.
Не помеха святкам стужа –
Струг поплыл, кормой просев.
Долог путь. Вольготно мыслям.
Парус белый озорной,
Словно бабочка, зависнул
Над прохладною волной.
Братья духом и отвагой
В дружных всполохах весла
Уходила в степь от плахи,
От секиры и кола.
А с нуждой они сроднились,
Обвенчались с юных лет,
Потому в поход стремились
Не богатства ради. Нет –
Покорись, Сибирь, России!
Ты своею красотой
Среди русских исполинов
Будешь первою звездой
В окруженьи себе равных.
Опустите меч, враги!
Вы уже сыскали славу
Храбрых воинов тайги.
Русь взяла разгон! И вскоре
Волга, Обь, Иртыш и Дон,
Север, юг, моря и горы
Поспешат в Кремль на поклон.
Лишь взошло светило жизни,
Горизонт преобразив,
О служении отчизне
Возвестил рожка призыв.
И тропой сквозь чащи, горы,
В буреломах спящий лес
На сибирские просторы
Позвала страна чудес.
Там в стремнинах рек вскипала
Рыба, птиц – незнамый вид,
А в лесах никто не чаял
Столько зверя встретить. Кит
Разве только не встречался.
(кто-то слышал – рыба есть,
Как огромный терем). К счастью
Им досталась выше честь.

Извиваясь, бьётся, тщится
Сбросить в воду седока,
И по камням острым мчится
Непокорная река.
На дыбы встав, пеной вьюжит,
Вдруг споткнувшись, закружит,
Как пургой колючей стужа,
А устав, чуть-чуть дрожит,
Меж камней плутая, злится,
Чуя скорую беду,
Стать преградою стремится
У дружины на виду.

Смотрит вдаль Ермак. А рядом
Всполох вёсел, громкий смех,
А Ермак таил под взглядом
Тень судьбы одной на всех.
«До свиданья, Чусовая!
Не сердись – не оглянусь
И вернусь когда – не знаю,
Если только возвернусь».
Прошуршала белой пеной
Казакам река в ответ:
«Буду ждать вас непременно
Через сотню даже лет».
Зашептались сосны вскоре,
Ветер, слушая, вздремнул:
«Кто же это наши горы
Так легко перешагнул?
Кто тревожит наши реки
И в тайге густой шумят,
Что дремали век от века
И проснуться не хотят?»
В чаще сонной с ветки птица,
Кликнув соек и грачей,
Вслух дивясь, смотрела в лица
Странных здесь бородачей.
В кровь избиты руки, ноги,
Век людской не знавших нег,
О сибирские пороги
Одичавших скукой рек.
Расступились буреломы,
Где тропы и следа нет,
И шуршат песчанкой склоны,
Смыть стремясь казацкий след.
В мрачных водах солнца диски,
Отражаясь глубиной,
Под ударом вёсел в искрах
Разлетались над волной...

Замелькали дни и годы
Скачкой резвой рысаков
В зной шальной и в непогоду
Под хрустальный звон подков,
Под холодный блеск булата –
Вестник сечи, только тронь,
И чудовищей раскаты,
Изрыгающих огонь.

..............................................

...День в пути уже который? –
Довелось и с Иртыша
Зачерпнуть водицы. Вскоре
Минет пять годков. Душа
К ночи только чаще ропщет,
Берег видится другой –
Притомилась что ли, вообщем,
Не пора ль назад, домой?
Не к добру в свинцовых тучах
Затянуло неба гладь
И грозой, ненастьем пучит,
А к ночи сперва играть
Стало вдруг, заполыхало,
Загремел в раскатах гром,
Словно небеса прорвало,
Словно Зевс вступил к вам в дом
И, сверкая взглядом, хочет
Гнев, скопившейся в груди,
Весь излить – ревёт, грохочет
Рыку льва сродни, поди.
Вою зверя подражая,
И сплетая тучи в жгут,
Дождь-кистень в лицо швыряет
В иступленьи ветер-плут.
И укрыться в этой стуже
Просто негде. И уже
В море буйное все лужи
Превратились. А душе,
Телу хочется ночлега,
Ноги к жаркому костру
Протянуть. И вся потеха
И проснуться лишь к утру.

Встрепенись, казак!
Средь молний,
В суете снующих гроз
Гнева праведного полный
Хан Кучум змеёй подполз.
Жизнь свою на кон поставил,
Груз потерь, скитаний грусть...
Честный бой?! – Восток лукавил,
И рассудит время пусть.
Среди всполохов клоаки
Разыгравшейся грозы,
Снизошло им добрым знаком –
Небо цвета бирюзы.
Не услышать в дикой буре
В дебрях, в дождь негромкий вскрик –
От усталости ли, сдуру
Упустили страшный миг.
То в ночи подобно зверю
Сердца стук остановив,
Сам себе почти не веря,
Жажду мести затаив,
Осторожнее шакала,
Обойдя в ночи костры,
Тень Кучума злым оскалом
Опускалась на шатры...


СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ

3.

В сводах тень снуёт палатой,
Посох гулко ранит ночь.
Челядь в тенях. «Геростраты!..» –
И их гонит Грозный прочь.
Лжив их нрав, им нет доверья,
Всюду вижу смуты след.
Даже здесь, за толстой дверью,
Мне давно покоя нет.
Не Малюта ли Скуратов,
Припадая у ноги,
Мне твердил не раз когда-то:
«Царь, вокруг тебя враги...»
Сколько крови, слёз и горя,
А ведь он был даже рад,
Став как сродственник по крови...
Но не брат он мне. Не брат!

Дьяк посольского приказа,
В «ятях» маясь допоздна,
Тоже рад бы сгинуть с глазу –
Ить же, ночь, взошла луна.
Мрачен свод, в них мыслям тесно,
Вял в строке пера нажим –
Буде так и дале если,
И к утру не завершим.
Глас царя к ночи всё глуше
Становился, дьяк потел,
Позабыв про сон и ужин,
И напомнить бы не смел.
Посопел. Пером за ворот
Проскользнул, поскрёб слегка.
Спит давно притихший город –
Дьяк и царь не спят пока.
Грозный меряет палату,
Словно Русь, из края в край.
Он не здесь – умчал куда-то,
Как степной сухой курай.

Ладно бы да степью сгинул
Крымский хан, гроза Москвы,
Словно камень в мраке тины,
Тварью – в зарослях травы.
Сколько ж лет князья России,
Уцепившись в стремена
Ханской лошади, просили
Жалких милостей. Сполна
Горечь, стыд... и униженья
Чаша выпита была.
Нынче сердце же отмщенья
Жаждет, Господу хвала.
«Отвращу ль лицо от блеска
Я татарского меча?..» –
К образам метнулся резко,
Громко посохом стуча.
Отчего же сердце гложет,
Думой тяжкою вопит?..
Рим второй уже падоша!
Третий? – Верю. Устоит.
Пусть не мне сидеть на пире,
Где взгуляет мой народ,
Но у всех качелей в мире
Должен быть обратный ход!..
Половицей тихо скрипнув
И застыв на полпути,
Годунов к двери прилипнул:
«Царь, позволь к тебе войти?
Ты не спишь – и я в волненьях...
(Царь смолчал – мол, складно врёшь)
...И здоровья ни мгновенья
Своего не бережёшь.
Отдохнул бы. Звёзды таят,
Странно выстроившись в ряд,
Да в дворах собаки лают.
Видно, холопы шалят».
И, прогнувшись тенью длинной,
Заглянул слегка к писцу
С маской кроткою, невинной,
(Тень была ему к лицу).
«Царь, уйми – боярин Сицкий
Вновь ярмом на мне повис.
Мол, сижу к тебе я близко...»
«На ночь глядя?! Ах, Борис!
Полно, полно. Завтра Дума.
Я спрошу его о том...
Ты, к утру, как след подумай
О Гирее. Поделом
Нам за скорые надежды
И за призрачность мечты...
Ах, невежды! Ах, невежды!..
Ну, иди. Устал и ты».
Будто в храм идя, не боле,
Царь одет. «…Чай, ночь…» – исторг.
Атлас бел, испод соболий
Шапка, бархат двоеморх.
Тишину в шагах измерив,
Потоптался у окна.
Выли псы в ночи, как звери –
Чем прельстила их луна?..

...За Ливонскую стыд тлеет.
Но ведь море надо нам!
Хороша была затея –
Оступиться было срам.
Чей просчёт – мой или Курбский
Был в походе не мудрён,
Что не стало море русским
Или швед зело силён,
Или Божье провиденье
Оступилось со стези?..
В чём же, в чём оно, спасенье,
Измордованной Руси?
Словно руку на колоде
Отсекли – ни дать, ни взять,
И сочится кровью, вроде.
На кого ж теперь пенять?
Стерпит кто?! Ведь в чан бросают
С кипятком купцов-славян,
И послов моих встречают
Словно диких обезьян.
Пропитался будто перцем
Воздух, день окутав в дым,
И не в такт стучится сердце
Прежним замыслам моим.
Разве ж солнце закатилось
Православия?! – о, нет!
Соберутся ратью силы,
Испросив за грех ответ. –
Повздыхал. – Я ль грозным войском
Древний Псков с мечом прошёл?
Жёг, пытал... А казней сколько!
Но покой-то не нашёл.
И в Москве уж день который
Наказаньем, как кошмар,
По ночам взывают: «Воры!»
А потом: «Пожар, пожар!»
Ветки вербочки бросали
В разыгравшийся огонь,
Но дома-костры дышали
Жаром, словно дикий конь.
И, укрыв полнеба в пламя,
Дымом корчились дома...
Разве Ты уже не с нами,
Наш святитель? Без ума
В узких улочках горящих
Крик толпы... Опять беду
Ищет кто-то? И обрящет!
Я управу им найду.
Стерпит всё народ России,
А взорвётся – не унять.
Но и власть должна быть сильной –
Как без власти устоять?


СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ
Царь Иван IV.
Художник Б.Черушев


По лесам, просёлкам пыльным,
Как знаменье – разный сброд
Погорельцев, беглых, ссыльных
Круглый год. Который год!
След лаптей промял дороги
Поперёк и в глубину,
От порога до порога,
Только бы найти одну –
Ту, что светом тайным манит,
Ту, что с хлебом сытым ждёт,
Ту, что больше не обманет
И к беде не приведёт.
Где она? Кто след проложит
Сквозь истоптанную грязь?..
Взгляд застыл и стал вдруг строже:
«Что молчишь, Великий князь?»

Вот и братец – грабит, рыщет
По усадьбам, городам –
Кудеяр-разбойник ищет
Трон и шапку, видно, там.
Год – по Суздали гуляет,
Год – Дивлет-Гирея гость...
Царских почестей он чаял,
Стал же мне, как в горле кость.
Кровь рекой в России льётся –
Казни, пытки... Сатаной,
Доносили мне, зовётся
Государь! Но чередой
Над Россией проплывает
Слух за слухом – казнь бояр,
Травли зверем... Знаю, знаю,
Что в застенках жизнь – кошмар.
Тщетно жертвы круговерти
Кровожадной суеты
Вслух вымаливают смерти,
Как несбыточной мечты.
Но, забыв царя, бунтуют,
Злым огнём глаза горят,
Мол, опричники лютуют,
Мол, казнит людишек зря,
Мол, наводит трепет, ужас
На бояр, попов, купцов...
Ну, уж нет! То стынут души
У лжецов и подлецов».

Мысли тяжкие блуждают,
Бьются в окна, ищут дверь
И, на тьму наткнувшись, таят...
Он – в капкан попавший зверь,
Чуя силы на исходе,
Рыком рвёт, терзает ночь –
Вот же, вот надежда бродит
И, вздохнув, уходит прочь.

Как сквозь призрачные дали
Видит всё, что не спроси,
Как юнцом короновали
На княжение в Руси.
Как постыдно насмехались
Родовитые дядья
Над царём, в грехах не каясь,
Злых насмешек не тая.
Помнит шёпот, с желчью взгляды
Близких родственных князей...
И не мог средь тех, кто рядом
Он найти себе друзей.


СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ

Не забыть уже до смерти
(он тогда ребёнком был) –
Свора Шуйских, словно черти,
Ворвалась в светёлку. Выл
Он со сна и с перепугу.
Страх живёт до сей поры,
Как вгрызались в двери глухо
С гулким хрустом топоры.
Сундуки все перерыли,
Под палатья лазил смерд –
Жаждал Бельских. Долго стыло
Сердце, чуя рядом смерть.
Обошлось. Но страх навечно
Стал его второй душой.
Нет, не стал он бессердечным –
Он урок извлёк большой.
Та обида, что бросала
Челядь грязная при нём
Об отце – в душе застряла,
Жалит, жжёт и в ночь и днём,
Не давая спать. Покой он
Видел только в кратком сне
И, казалось, кто-то воет
Рядом с ним наедине.
Страх в душе своей скрывая,
Затаился, словно зверь,
И, прыжком опережая,
Счёт повёл чужих потерь.

Рядом что-то прошуршало
Тёплой, нежною волной –
Уж не Настенька ли встала
За его сейчас спиной?
Что от той поры? – Усталость
В сердце, выжженном огнём,
О его жене осталась
И ещё трепещет в нём.
Оглянулся – сумрак ночи
Вполз и лёг у царских ног.
Царь привстал, шагнул и хочет...
Но стеной вдруг встал порог.
Выход ищет. Где-то рядом
Дверь во двор большой вела,
Но уже сквозь холод взгляда
Тьма бездушная вплыла.
Обняла дыханьем зыбким –
Царь застыл в тугом кольце
И оскал, как тень улыбки,
Заиграл в его лице.
«Душит тьма! Зажгите свечи!
Отнял мрак души покой
И уже, который вечер,
Он, как посох мой, со мной».

...Поквитался всёедино
С князем Шуйским наконец.
Тот взывал: «Не зреть мне сына
Мёртвым первым...» Ах глупец!
И кафтан снял споро, будто
Подставляя ветру грудь.
Пнул ногой: «Какое утро!
Сын, крепись! Нельзя вернуть
Дни раздумий, дни тревоги
Что вскормили правды грусть.
Ты был прав и, слава Богу,
Жизнь отдашь за нашу Русь!
Душит зной. Лазурь искрится.
Небо – чистая парча!
Ворон взвился (вражья птица –
Сродник, видно, палача).
Бледный сын стоял поодаль.
Ждал. Семнадцати годов!
Жить бы мог, зверёныш, вроде.
Он же – вслед отцу готов.
Гордый князь и воевода
Встал и голову свою
Обречённо при народе
Преклонил. «Я отдаю
Жизнь Отечеству и Богу...» –
Бросил жаркие слова...
Под секирой глухо в ноги
Сына ткнулась голова.
Сын поднял её. Прощаясь,
Целовал: «Я не робщу...
Но погибнуть так не чаял...»
И отдался палачу.
Не в пример ему – Басманов
Умертвил-таки отца,
Нанося сквозь платья раны
В сердце дланью подлеца.
Не посмел царю перечить
Изверг - сын! О, этот мир!
Что страшней – дела ли, речи,
На крови невинных пир?..
И его не пощадил царь,
За отцом отправил вслед –
В безрассудной камарильи
Десять бед – один ответ.

Знал ли мир такую жажду
Крови сродников своих?
Может вздрогнул не однажды,
Видя как на казни лих
Обезумевший от власти,
От покорности мирян,
Гордость приняв за напасти
Славных именем дворян.
Ум его как меч разящий –
Хладом лезвия сверкнёт
Взглядом многоговорящим
И змеёй опять замрёт.
Не забавы же ведь ради,
У опальных взяв князей,
Гнал Москвой, как на параде,
Жён, невесток, дочерей.
Выли бабы – на потеху
Их за волосы тягал
Царь и с диким, страшным смехом
В реку с берега толкал.
Смрад стоял над всей Москвою,
Выли псы в ночной тоске,
И в смиреньи и покое
Плыли трупы по реке…


СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ
Самосуд Ивана Грозного
Художник Н.Невреев


Тень согбенная ложится
От свечей, дрожит слегка,
И кому-то будто тщится
Погрозить его рука.
«Стал бы ныне на колени
Православный мой народ
У царя просить прощенья
Как в тот тяжкий смутой год
Напряжённого стоянья
В подмосковной слободе?..
Чёрный год был, окаянный
Не в одной в Москве судьбе».

Беспредельный царь во гневе –
Право сильного судить
Мыслью жаждущего чрева
Как безжалостней казнить.
Засучил крылами дерзко
Мотылёк в проём окна –
Посох взмыл десницей резко...
И застыл виденьем сна.
«Русь терзают бунты, распри –
Чем вернуть в сердца покой?
Ну о том мечтал я разве
На престол ступив ногой?!
Давит хворь. Кому я ныне
Без сомнения отдам
Власть свою? – Да завтра синим
Всё сгорит огнём. А там
Кто Москве опора? Рюрик
Русь хранить нам завещал.
(ходит царь палатой хмурый)
Я же Богу обещал.
Или... Полно. Полночь вскоре,
А за ней седой рассвет...
Так живу с собою в споре
Тридцать тяжких властью лет».

Крепнет Русь. Ярило-солнце
Светит ярче с каждым днём
В стёкла тусклые оконца
Согревающим огнём.
Он же, грешный, год от года
Властью данною устал
И не ближе стал к народу...
Разве трон пониже стал.

Чей-то призрак за спиною
Встал и тягостно молчит –
Сжалось сердце – давит, ноет,
Плачет, кажется, кричит.
Отстоял вечерню ныне,
Вслух молитву прочитав,
И свечу зажёг о сыне
Как предписывал устав.
А он, только чуть забудешь,
Чуть вздохнёшь душой слегка,
Тенью входит, ночью будит,
Скрипнув засовом замка.
И блуждает так под сводом,
Половицами скрипя,
Вот уже четыре года
Убиенное дитя.

...Смерть отнимет посох царский,
Кровью вымаранный весь.
Но уже в кругу боярском
Сети лжи сплетает лесть,
Перекошенная страхом
Раболепия слуги,
В ожиданьи плетей, плахи
Либо «милостей» тайги,
Либо жаркого лобзанья
Царской длани (длань – кистень!)
Или ног его касанья –
Слава Богу, прожит день!
Заснуют царёвы слуги,
Подхватив подолы шуб
В скрипах сходней, в давке грубой,
И, срываясь с желчных губ,
Как змея в сердца вползая,
Заласкает лестью слух
Речей вязкость, сродни лая,
Склочных в праздности старух.

В час, когда Иоанну божий
Перст велит оставить трон,
Рядом слуги и вельможи
Встанут в нишах у окон.
Гаснет день. Вот-вот и стихнет
Птичий гвалт в густом леске.
Царь в тоске – и гостя кликнет:
«Ставь фигуры на доске».
И, вздохнув, парчу поправит,
Мысли всё же о другом –
Кто Россией будет править?
Устоит ли пред врагом?
Кто по божьему веленью
На притихший трон взойдёт?..
Фёдор? – слаб. И утешенья
С ним народ, увы, не ждёт.
Дмитрий?.. Дмитрий! Рос бы споро,
В нём надежды хрупкий луч.
Но вокруг шакалов свора,
А к тому же сын падуч.
Трон в Москве. Москва далече –
Кто к дружине встанет в строй
И склонит пред сыном плечи,
Присягая головой?
Зря в поклонах жалких виснут –
Стянут вмиг смертельный жгут,
Но ответствуют мне в письмах:
«Сын хорош...» Скорее лгут.
Кто, покой Руси лелея,
Смог бы сам врагу грозить? –
Даже я назвать не смею,
Князь и царь всея Руси.

Век, как бег шальной за счастьем,
Разбежится без труда
И сквозь беды и напасти
Мчит неведомо куда...
...Гость искусен. Час свой знает
И засадные полки
До поры не выпускает
Взмахом ревностной руки.
И, расставив все фигуры,
Как силки, своей рукой,
Бросит взгляд притворно-хмурый:
«Жаркий нынче будет бой.
Стерегись! Уж ратью хлыну
Тучей грозною. Вот-вот
Час пробьёт мой, и ты ныне
Мне отдай, царь, первый ход».
Улыбнётся Грозный скупо:
«Ишь куда наглец хватил!
А ведь слыл совсем не глупым.
Но уже, поди, вкусил
Плод запретного желанья
Сладкой, трепетной мечты.
Рано! Бойся наказанья.
Нет, далёк от трона ты».

А войска уже застыли:
Копий – тучи, сабель – лес.
Вслед – обнимет поле пылью,
Дымом, гарью до небес.
Вздыбит слон могучий хобот –
Торжествующий призыв
Трубный грянет, словно рокот
Разыгравшейся грозы.
Белых ход! И вот он сделан.
Рать шагнула смело в бой,
И гарцует белый-белый
Конь, ломая чёрных строй.
Топчет, поле шахмат стонет –
Резвой конницы каприз,
Чёрный ферзь взлетит в ладони...
И безвольно рухнет вниз.
Оборвётся на полслове
Звон мечей фигур – (игра!),
Где цена пролитой крови –
Трон властителя двора.
Вскрикнет царь от дикой боли
И, рукой хватая грудь,
Рухнет вслед ферзю и боле
Не подняться, не вздохнуть...


СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ
«Сцена игры в шахматы» - кадр из фильма С.Эйзенштейна (1898-1948) «Иван Грозный» (1940-45)

Мерный бег неуловимый
Стрелок времени, и луч
Жизни тяжкой исполина
Задохнётся в бездне туч.
Но проиграно сраженье
Разве ж только на доске?
От обид и униженья
Кто – в печали, кто – в тоске,
Кто – ухмылку спрячет в тени
Платья рваного калек,
Кто-то рухнет на колени:
«Вот и кончен страшный век!
Божий суд! Ужель предстанет
Царь к Всевышнему теперь?
Дал бы Бог, народ воспрянет.
Царь-то был – что дикий зверь».

Истощённый, обречённый
Мозг, напрягшись, увидал,
Словно в волхвы посвящённый,
То, что лишь подозревал.
Где-то в тех годах-страницах,
Как за гарью, пеленой
Вдруг мелькнут знакомых лица,
Опалённые войной,
Чужаков лихие рати
Возжелавших взять Москву,
И вражду кремлёвской тати
В склоках грязных наяву.
Царь смотрел в окно и видел,
Что и черни не дано.
Словно это нервы-нити
Протянулись чрез окно
И, связав в узлы тугие
Двух времён событий ряд,
В глубину судьбы России
Унесли тревожный взгляд.

Смерти вслед грядёт тень смуты –
От невежества и тьмы
Пронесётся Русью чудо,
Будто видел кто-то сны
С предсказаниями скорых
Потрясений: чёрный дым
От пожарищ, мор и голод...
Но, мол, выжил царский сын!
Лягут тяжестью на плечи
Два лукавых, словно гнёт.
Но не скоро время лечит,
И когда ещё вздохнёт
Полной грудью, просыпаясь,
Смуты грех преодолев,
Русский люд, в грехах покаясь,
Нравом – кроткий, духом – лев.
Первый «сын» – Лжедмитрий первый,
Так пропитан ложью был,
Жаждой власти, татью, скверной,
Что и крест святой забыл.
Мог ли он, душою чёрный,
Порожденец смутных дней,
Плащ амбиций, лжи задёрнув,
О Руси болеть? О ней
Не его терзали думы
В час ненастный, стужей злой –
Слух его ласкали струны
В звуках славы. Но не вой.
«Сын» второй – исчадье ада,
С гнусной мыслью в голове,
Тоже шёл искать отрады
На Руси и на Москве.
А что лживый Дмитрий знает
Русских три десятка слов,

Не смутит и не смущает
В распри втянутых голов.
Шкуру русского медведя
Так хотелось поделить,
Что втянулись в распри дети,
Слуги, чернь... Кого хулить
За неверие и склоки,
За предательство и ложь,
За надежды и тревоги,
За безнравственность вельмож,
За... Грехов стезя большая,
И не виден скорый свет,
О котором робко чаял
Православный столько лет.

Русь ждала. Русь напрягалась,
Запрягала лошадей.
Эй, мужик, Русь ждать устала,
Погоняй теперь скорей!
Не жалей кнута и страсти,
Горевал не про запас,
И печалей и напасти
Хватит, думается, с вас.
Долгий век в виденьях сладких
Спать устал уже, поди.
Свой сермяг в сплошных заплатках
Сбрось, как хищника, с груди.
Пухнут баб глаза слезами,
Вдоль дорог – кресты, кресты,
Прячась скорбными рядами
За терновые кусты.
Города, что рой пчелиный
Потревоженный весной
Век дремавшим исполином –
Речи, плачи, спор горой.
Позовут колоколами
На соборных площадях,
Разжигая в сердце пламя,
Собирая в деревнях,
В городах, в рядах торговых
Люд богатый и простой –
Кто за Русь пойти готовый
На священный смертный бой?
И из этого пожара,
Как из пепла и огня,
Новь России проступала
У истерзанного дня
По крупицам, еле-еле,
Как в дровах сырых огонь,
Заиграли мышцы в теле,
Засучил ногами конь...
Только это будет завтра,
А сегодня Грозный знал,
Что тревоги не напрасны,
Оттого и ночь не спал.


(Продолжение следует)

СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ
Поэт Валерий СРИБНЫЙ


……………………………………………………………………………………………………...................................................................

СИБИРЬ - ПОЭМА О ЕРМАКЕ
Стела Ермаку Тимофеевичу в Тобольске (1839)
......................................................................................................................................................................................................................................................
(голосов: 2)
ПОХОЖИЕ СТАТЬИ:
Раздел: РАРОГ » Поэзия
"ЦВЕТ ВЛАСТИ - Мистический сон Гая Юлия Цезаря накануне его гибели" - стихотворение вильнюсского поэта Валерия Срибного
Раздел: РАРОГ » Поэзия
С ЧЕГО СДАВИЛО ГРУДЬ… Стихи Валерия СРИБНОГО * * * Как строчку разбудить в своём стихе, Как вызвать всплеск дремавших ночь эмоций, Не сбиться с
Раздел: РАРОГ » Поэзия
68 лет Победы над фашистской Германией и её сателлитами С ПРАЗДНИКОМ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ ! Сегодня исполняется 68 лет со дня Победы над фашистской
Раздел: РАРОГ » Проза
ВОСПОМИНАНИЯ О РУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ`16 Ипатьевский монастырь над Волгой в Костроме. Юрий АЛЕКСАНДРОВИЧ ИПАТЬЕВСКИЙ УГОВОР «Вот
Раздел: РАРОГ » Поэзия
Поэты Союза русских литераторов и художников Вильнюса «РАРОГ» МЫСЛИ ПОЭТА – ВАЛЕРИЙ СРИБНЫЙ Валерий СРИБНЫЙ родился в 1942 году в Кировской области
КОММЕНТАРИИ К СТАТЬЕ:
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

ХУДОЖНИКИ:

ЧЕЛОВЕК, СЛУЖИВШИЙ ГАРМОНИИ
ЧЕЛОВЕК, СЛУЖИВШИЙ ГАРМОНИИ Девять дней назад после тяжёлой продолжительной болезни ушёл из жизни член Союза русских литераторов и художников «РАРОГ» Николай
СТО ТЫСЯЧ ДОРОГ ПОЗАДИ
СТО ТЫСЯЧ ДОРОГ ПОЗАДИ Минувшей субботой 7 декабря в большом зале вильнюсского Дома национальных общин собралось более сотни человек, чтобы отметить
ИСКУССТВО РАЗНЫХ СТИЛЕЙ И НАПРАВЛЕНИЙ – ВЫСТАВКА В КЛАЙПЕДЕ
ИСКУССТВО РАЗНЫХ СТИЛЕЙ И НАПРАВЛЕНИЙ – ВЫСТАВКА В КЛАЙПЕДЕ В Клайпеде с 25 сентября работает выставка «Беларускi шлях» («Белорусский путь») - белорусских художников, среди картин

Русские в истории и культуре Литвы:

Русские в истории и культуре Литвы
Copyright © 2016 CARAMOR.LT, ОО РАРОГ, | Все права защищены
Фотобанк В.Царалунга-Морара