ПРОЗА И ПУБЛИЦИСТИКА

В декабре 1864 года, 155 лет назад, произошел бой, известный как «Иканское
26.11.19 | РАРОГ » Проза
Публикуем рассказ виленского литератора члена СРЛХ «РАРОГ» Валерия Рассвет,
Исполнилось 450 лет со времени образования в результате заключения Люблинской
Много мифов сложено о происхождении литовцев, как в прочем и о других
Староверы Литвы составляют четверть русского населения Литовской Республики.

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

08.07.13 | Раздел: РАРОГ » Поэзия | Просмотров: 4121 | Автор: Валерий Виленский |
Поэты Союза русских литераторов и художников "РАРОГ"
ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ
Юрий Александрович ГРИГОРЬЕВ



Habent sua fata et homines, et libelli
(«Имеют свою судьбу и люди, и книги»)


Ю. А. ГРИГОРЬЕВ

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ


В Москве издаётся (в июне сдан в печать) составленный и оформленный в Бостоне (уже поступил в библиотеку Конгресса США!) сборник стихов вильнюсского автора Ю.А.Григорьева (здесь, на нашем сайте он известен как «эссеист Юрий Александрович»). Небольшая (215 страниц) книжка снабжена, однако, целым рядом «приложений», в которых и автор, и составители, и изыскатели (есть, оказывается, и такие!) рассказывают, каждый по-своему, откуда взялась эта книжка. Вот, например, что пишет сам автор:

ПРЕДИСЛОВИЕ
Неизвестному читателю от неизвестного автора

Привет! Давай я тебе расскажу, откуда взялась эта книжка (клянусь: без вранья! Памятью матери!). Только извини – придется начинать, как выразился однажды Пушкин, ab ovo.
Итак: я родился 9.09.1937 (можешь подсчитать, сколько мне было в июне-2012). После Литинститута (московского, им. Горького) вернулся в родную Вильну (с 1939 года – по Молотовскому пакту – Вильнюс), занимался переводами литовской поэзии, писал и сам – «в стол». Исповедовал (может, даже и сейчас исповедую – христианству это не мешает) «орфизм» в самодельном (от А. Ф. Лосева) варианте: весь материальный мир есть бытие энергии во времени; она, с одной стороны, стремится к дионисийской свободе (вплоть до распада и хаоса), с другой – побуждается трансцендентным Логосом («В начале было Слово») к аполлонической гармонии (в абсолюте которой тоже нехорошо – идеалы для жизни слишком незыблемы). Человек титаничен по плоти (слеплен из праха титанов-стихий) и божественен по духу (в том прахе вспыхивают искорки от сожранного ими младенца – Бога Будущего). Задача Орфея – извлекать информацию из реального мира и гармонизировать окружающий хаос («Живем для души). Приблизительно так (ну, еще, по молодости, раскрашивалось поэтикой М. М. Бахтина – его «карнавалом» и «мениппеей»). Ничего антисоветского в том не было, но и советского тоже – что, видимо, и не понравилось. В 1968 я выпустил свою книжку «Август», а вскоре после того меня раздавили и размазали «по краю жизни» (извиняюсь за самоцитату, но очень уж смеялся, увидев эти слова в вышеупомянутом июне).
Размазали, надо отдать им должное, четко: по книжке не били, будто и не заметили. А подловили на том, что я время от времени делал в местном издательстве «Вага» детские книжки (стишки с картинками) – и вот сделал «Кошачью азбуку»: подписи под ужасно симпатичными фотографиями котят. Писал с большим весельем («Акварель коту – непонятная, авиация – невероятная, а еще беда у проказника – абсолютно неведома азбука») – и тут получил целый «подвал» в «Литературной газете» – строк 200! Бездарный халтурщик лезет в литературу! Больнее всего был финальный аккорд: на последней (уже без фото) страничке я перечислил (в дательном падеже) всех знакомых детишек и закончил так: «И тем, кто, возможно, появится завтра, /стихи посвящает с волнением автор». Ага, гад! Надеется на жизнь своей халтуры в будущих поколениях!.. Отключился...
Следующие 40 лет, вообще-то, не в нашей с тобою теме («откуда») – но я ведь не впал в кому до июня-2012! Жил! Ушел во «внутреннюю эмиграцию», крестился. Писал довольно сволочные романсы об анархистах и бомбистах («Только б Третий Рим горел дотла – с кесарем любым его не жалко») – около Валеры Агафонова (1941–1984, дивный был исполнитель, вечная ему память) все сочиняли романсы. В 1975 г. дожил до пушкинского возраста – отлетела муза. Какая чудовищная энергия тогда высвободилась – я даже не подозревал, чем пишу! Каждую неделю марафоны бегал (купаться в Троках, а потом – обратно), на велосипеде проехал вдоль моря от Ленинграда до Калининграда, а потом до Одессы (а потом от Бреста до Болдина. А на Валдае какая была красота!). А писал в основном эссеистику – это вам не стишки, где от каждого слова сердце дыбом!
В «горбастройку» очутился при Виленском Свято-Духовом монастыре: владыка Хризостом (одна из самых замечательных личностей на моем жизненном пути) благословил открыть на базе монастырского книгохранилища библиотеку для мирян. И какие мне, 55-летнему тогда филологу (и далеко не двоечнику!), открылись в том хранилище глубины русской культурной традиции! Аж в геологию уходящие! Какие я в 90-е годы писал «Воспоминания о русской государственности»! Начал с Крещения Руси («Перестройка №1»), потом о Вещем Олеге (определившем инфраструктуру и вообще параметры «Русской земли». А Рюрика не было, олухи! Еще Ключевский догадался: «Сказание о призвании князей – совсем не народное предание. Это схематическая притча о происхождении государства»). И т.д. (по Киевской Руси – до Ярослава Второго, о котором вы тоже ни шиша не знаете. А вообще до Первониколаевской эпохи – золотого века нашей литературы).
Но, как и с поэзией, не попал «в струю» (вернее, попал, но не с той стороны).
В 2011 году (13 мая! в пятницу! Во мистика!) умерла Лика, и я оказался без определенного места жительства (звонкая русская аббревиатура – БОМЖ). И стал потихоньку собираться на выход – уничтожать свои «бумажки».
[Вот тут, пожалуй, и стало «проявляться». Например, стихи об уходе Лики и моем к тому отношении обнаружились вдруг в… записной книжке 1968 года – когда мы с нею познакомились! Ну и многое другое, что по определению не относится к нашей с тобою теме. Относится лишь вот этот момент: прошлое вдруг стало вступать в диалог со мной сегодняшним. Понимаешь?]
ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

Лика
(1955)


А ТЕПЕРЬ ВЕРНЕМСЯ К ТЕМЕ

В июне 2012 моя сестра Валентина прислала мне по электронке (e-mail) короткое письмо со ссылкой: «Информация для тебя». Щелкнул по ссылке, а там… «Кошкина азбука»! Забалдел. Звоню: «Это у тебя откуда?» – «А по интернету ходит. Ищут автора. Я написала, что знаю – кто». А через неделю звонит сама:
– Ты Бабёнышева помнишь?
– Алик Бабёнышев был в 60-х годах, его мать в Литинституте преподавала. Он потом в Америку уехал.
– Так он к тебе сейчас в гости направляется, с женой. Ты у себя в хранилище сидишь? Жди – часа через два подъедут.
– Из Америки?!
– Да.
Сижу, хлопаю ресницами. Являются. Дружелюбные, контактные (не то, что одичавший автор этих строк). Наташа Покровская (в которую я тут же влюбился) еще преподает (в Гарварде), а Алик совсем не Алик и даже не Александр Петрович, а известный urbi et orbi «С. Максудов» (псевдоним такой. Историк, демограф, публицист).
– Хотим издать ваши стихи.
Бумс! Легкий обморок. Тут же вспомнилось: у Булгакова некто С. Максудов только собрался стреляться (на пол лёг для того!) – и вдруг над ним вырастает издатель! (а как это тут фамилия лежащего оказывается фамилией пришедшего? А кто это говорил, что в карнавале нижнее становится верхним? Ну, конечно, незабвенный М. Бахтин!)
– Да у меня их давно уже нет! Только вот Сережа Рапопорт одну поэму опубликовал [Сережа – мой друг и учитель с 1957 г. Атеист, но праведник]. Да еще новеллу я сделал к своему 60-летию – «Облако и голос. Рассказ со стихами и с диалогом».
– У нас есть ваши стихи. Некоторые я помню со слов вашего приятеля, вильнюсско-московско-израильского поэта Миши Ландмана, остальные собрали поклонники ваших стихов в интернете.
Заглянул в их файл «Grigoriev» и закачался. «По краю жизни – как проходят / По пригородам поезда» – это кто? Верлен, Юго? Нет – мальчик Юра, школьник, влюбленный
в свою русистку! Нигде уже нет, только тут. (Все-таки поражает, как накапливается информация. Мы-то в критических ситуациях стараемся ее уничтожить, как ящерица хвост, а тут – как бабушкин сундук в швейцарском банке!) И «Август» мой злосчастный. И «Мениппея». И поэма «Гнездо Лебедей», не оконченная в связи с крахом поэта и отлетом музы. И... не знаю – что еще (а главное – откуда?!)
Потрясло одно стихотворение из ранних. Ерундовое! – я его забыл через неделю после написания (а оно, оказывается, взяло и в Америку уехало! И теперь вернулось!). Сидит поэт у окна, описывает сумерки и пустоту, и вдруг – солнце «послало луч прощальный в дворик». «И дворик весь – как ветхий ящик!» Ну и что?.. Всмотрелся – и вдруг вспомнил.
Это же я приехал в Москву за неделю до первого сентября, и меня поселили временно во флигеле пресловутого «дома Герцена»... И семь дней я бегал по Москве, а семь
вечеров смотрел в сумерки и пустоту (как в Библии – «пустота и безвидность»). И однажды был поражен тем, как неожиданно и без каких-либо объяснений с нами вторгается Космос в наше бытие. Ты пытаешься осмыслить сумерки, а тебе вдруг бросают «прощальный луч» – и ты весь в пламени того форс-мажорного света, как голубь, выхваченный из темноты. Ты готовишься к уходу, а к тебе приезжают из юности...
Такая вот мениппея... И все-таки: откуда книжка? Да я и сам не знаю. Готовилась, знаю, в Москве помогал в работе с текстами Лукомников Герман Геннадьевич, до того мне не знакомый. И с какой дотошностью работал! Земной ему поклон.
И Алику, которого я в потемках неосведомленности принял за целый американский университет (прочел в его визитке: Harvard University). И его Наташе. И Валюше, через которую они меня нашли. И Сереже, без которого у нас никакое дело не обходится. И Кристине, которая о нем заботится. И, как выразился однажды Винни-Пух, всем-всем-всем.
А вот что сообщил нам Герман Лукомников:

ИСТОРИЯ ЭТОЙ КНИГИ, ИСТОЧНИКИ, ВАРИАНТЫ
Заметки редактора

В 1994 году Виктор Кудрявцев из Рудни, собиратель и публикатор русской поэзии, получил от архивиста и библиографа Натальи Зелениной некоторые литературные материалы из архива ее матери — поэта и филолога, преподавательницы Московского ин’яза Веры Николаевны Клюевой (1894—1964).
Среди этих материалов была папка машинописи с пометкой «Григорьев» (так, без имени) и стихами, датированными концом 1950-х — началом 1960-х гг. Установить их авторство Кудрявцеву не удалось. На стихи писавших в те годы известных носителей распространенной фамилии эти стихи не были похожи.
Спустя 16 лет, в 2010 году, Кудрявцев возобновил попытки атрибуции. Это было связано с выходом антологии «Русские стихи 1950—2000 годов»[1], одним из составителей которой мне довелось быть. От лица нашего коллектива я обратился к Кудрявцеву — как к знатоку поэзии, составителю нескольких антологий — с просьбой о консультации: каких авторов, на его взгляд, в нашей антологии не хватает? Мы готовим исправленное и дополненное переиздание, и мнение специалиста для нас ценно. В связи с этим разговором Кудрявцев, в частности, показал мне папку со стихами таинственного Григорьева. Стихи показались мне чрезвычайно незаурядными, но авторство оставалось загадкой.
Кудрявцев передал папку московскому филологу Александру Соболеву, которому удалось найти важную зацепку: одно из стихотворений, а именно «Письмо Овидия Августу» (правда, в другом варианте и под другим заголовком) печаталось в 2000 году в «Новом литературном обозрении», в статье Сергея Максудова (А. П. Бабёнышева)[2]. Увы, и тут автор стихов был обозначен лишь фамилией; ничего более автору статьи не было о нем известно, а стихотворение он слышал в начале 1960-х от поэта Михаила Ландмана (1931—1997).
1 января 2011 года Соболев опубликовал в своем «живом журнале»[3] несколько стихотворений из машинописной подборки с цитатой из статьи Бабёнышева.
Один из комментаторов соболевского поста, мюнхенский литератор Игорь Петров (labas) молниеносно выдвинул версию, что автор стихов — вильнюсский поэт Юрий Григорьев. На эту мысль его натолкнуло упоминание об этом поэте в мемуарной статье Шуламит Шалит, посвященной Ландману[4]. Петров в своих комментариях привел также найденные им в веб-поисковиках выходные данные книги стихов Юрия Григорьева «Август» (Вильнюс, 1968), несколько его стихотворений, печатавшихся в 1970-е гг. в альманахе «Литва литературная», и краткую биографическую справку о нем из того же альманаха 1988 года.
В комментариях к посту появились также сообщения о Юрии Григорьеве от вильнюсских литераторов, издавна с ним знакомых, хотя авторство стихов из старой машинописи в этих сообщениях не прояснялось.
Вскоре Соболев нашел в библиотеке книгу «Август» и обнаружил в ней одно из стихотворений машинописной подборки — «Комната дураков» (правда, в другом варианте и под другим заголовком — «Пожар»). Таким образом, версия Петрова (labas’а) подтвердилась, о чем Соболев и сообщил в своем втором «григорьевском» посте[5], заодно приведя два стихотворения из этой книги.
Это литературное расследование привлекло внимание любителей поэзии к стихам и личности Юрия Григорьева. К «григорьевским» постам Соболева пришло множество комментариев, появились ссылки и перепосты в блогах; в ЖЖ Андрея Белашкина появилась фотография Ю. Г.[6] Упоминалось об этой истории и в прессе. В 2012 году вильнюсский филолог Таисия Лаукконен защитила диссертацию (на литовском языке) о русской поэзии Литвы[7], где одна из глав полностью посвящена поэзии Ю. Г.
В первые же дни начатого Соболевым расследования я написал в Бостон А. П. Бабёнышеву (благодарю Ивана Ахметьева, подсказавшего мне его электронный адрес). У нас с Александром Петровичем завязалась оживленная переписка, мы обменивались всеми текстами Ю. Г. и сведениями о нем, которые удавалось найти.
В числе первых находок были несколько романсов на стихи Ю. Г., исполнявшихся замечательным певцом Валерием Агафоновым (1941—1984). Расшифровки текста этих романсов пополнили нашу коллекцию.
Соболев любезно предоставил нам полный PDF машинописи, а также, впоследствии, несколько стихотворений и поэму Ю. Г. «Прекрасная идет», присланные ему из Лентвариса (Литва) Валентиной Завирухиной.
Бабёнышев выслал мне восстановленный им по памяти текст стихотворения (вернее, неоконченной поэмы) Ю. Г. «Гнездо Лебедей», услышанного им, как и «Письмо Овидия», в начале 1960-х от Ландмана. Он, также по памяти и тоже со слов Ландмана, восстановил начало «Монолога охранника», от которого в машинописи сохранилось лишь окончание.
В какой-то момент поисков я был приятно поражен, выяснив, что перу Ю. Г. принадлежит также детская книжка «Кошкина азбука»[8], знакомая мне с отрочества: во второй половине 1970-х я неоднократно с удовольствием читал ее вслух своей маленькой племяннице. Фамилии автора я тогда не запомнил. Оказалось, что эта книжка до сих пор чрезвычайно популярна, на ней выросло целое поколение, многие цитируют ее в интернете. Вот и я не удержусь от цитат:

Ах, как много вещей
не понять никак! —
арифметика,
акробатика...
Акварель коту — непонятная,
авиация — невероятная.
А ещё беда у проказника —
абсолютно неведома
азбука.

Егоза и непоседа,
если вдруг кино покажут,
не толкается с соседом,
еле-еле дышит даже.
На экране — ёлка, ёж,
птицы,
человечки...
И у зрителей вовсю ёкают сердечки.

— Живее прячься! Мурлычь потише!
Жужжит над нами ужасный хищник!
— Жизнь так прекрасна — к чему испуг?
Жужжит над нами нестрашный жук.

Ну, поглядим на самом деле,
насколько я прибавил в теле.


И разгромную рецензию на эту невинную книжку я тогда же, в 1976 году, читал, — мои родители выписывали «Литературку». Наткнулся в веб-поисковиках на выходные данные[9], сообщил Бабёнышеву, он в Бостоне разыскал подшивку ЛГ и выслал мне PDF этой рецензии. Вот несколько цитат:
«Что касается норм языка и стихосложения, то здесь мы вынуждены развести руками. Одно из двух — либо автору они абсолютно неведомы, либо он их попросту игнорирует...»;
«О рифмах автор тоже имеет особые представления...»;
«Уровень текста столь очевидно низок, что касаться содержания книжки вряд ли стоит подробно...»
Я, старшеклассник, беспечно хохотал тогда и над веселой книжкой, и над нелепо-злобной рецензией... Каюсь, не понимал по малолетству, что такая рецензия могла сломать человеку жизнь. Мог ли я предполагать, что следующая книга автора «Кошкиной азбуки» будет готовиться к выпуску только через 36 лет? И что мне доведется ее редактировать? И что во втором десятилетии XXI века «взрослые» стихи Юрия Григорьева станут для меня, как и для многих других любителей поэзии, настоящим открытием?
Весной 2012 года Бабёнышев, после полутора лет нашей с ним электронной переписки, прилетел в Москву, мы встретились. Он дал мне почитать книгу Ю. Г. «Август», неожиданно обнаружившуюся в домашней библиотеке его сестры, Инны Петровны. Затем, в начале лета, Александр Петрович отправился в Вильнюс и, при любезном содействии Валентины Завирухиной, лично познакомился с поэтом, чьи стихи он, не зная даже имени, помнил наизусть и популяризировал более полувека...
Оказалось, что бОльшая часть собранных нами стихов, включая книгу «Август», не сохранилась даже у автора. Зато Юрий Александрович предоставил для настоящего издания другие, ранее не публиковавшиеся стихи (главным образом поздние, но не только), а также рассказ «Облако и голос».
Возвращаясь к машинописи, добавлю: нам удалось установить, что она прошла через руки Ландмана: его вдова, Софья Ландман, проживающая в Хайфе, подтвердила, что как минимум одна из нескольких надписей на этих листах сделана его рукой. Как машинопись оказалась в архиве Клюевой, по-прежнему неизвестно.
______________
Тексты из исходных источников поправлены, а иногда и немного переделаны автором для настоящего издания.
Некоторые варианты текста из исходных источников описаны ниже. Указаны не все разночтения, а лишь показавшиеся нам наиболее существенными и интересными.
Страничные примечания написаны автором в 2012 году специально для настоящего издания.


________________________________________
[1] Русские стихи 1950—2000 годов. Антология (первое приближение). В двух томах. / Сост. И. Ахметьев, Г. Лукомников, В. Орлов, А. Урицкий. — М.: Летний сад, 2010.
[2] С. Максудов (А. Бабёнышев). Командировка в Норинскую. / Новое литературное обозрение. 2000. № 45. В сети эту статью можно прочитать тут:
http://www.maksudovsergei.com/index.php/literatura/brodskiy/66-2012-04-25-23-37-48
[3] Таинственный певец. http://lucas-v-leyden.livejournal.com/135942.html
[4] Ш. Шалит. «Сиреневый туман» и его автор. http://berkovich-zametki.com/AStarina/Nomer13/Shalit1.htm
[5] Новые сведения о поэте Григорьеве. http://lucas-v-leyden.livejournal.com/136711.html
[6] http://ubeschur.livejournal.com/146098.html
[7] Taisija Laukkonėn. (Po)sovietinė rusų poezija Lietuvoje: literatūrinio elgesio strategijos. Daktaro disertacija, Vilnius: Vilniaus universitetas, Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas, 2012.
[8] Ю. Григорьев. Кошкина азбука. Стихи. / Вильнюс: Вага, 1976. В сети эта книжка почти полностью выложена тут: http://ana-lee.livejournal.com/237232.html.
[9] О. Дмитриев. «Вася — юный кот — взволнован». Лит. газ., 1976, 22 сент., с. 5.

.........................................................................................................................................................................................................................................


СТИХОТВОРЕНИЯ ИЗ НОВОЙ КНИГИ Ю.А.ГРИГОРЬЕВА

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ
ТОСКА ПО ЛИКЕ
(за 43 года до ее смерти!)

Пройду по опушке – проснутся цветы
И спросят: «Где Лика теперь?» –
А что мне ответить полянам пустым,
Цветам на безлюдной тропе?
Ведь жить им – недолго, и осень уже
Их ждет на пороге лесном,
Как старость, как сон, как в холодном дожде
Меня – мой безрадостный дом.
Я в дом возвращаюсь. Дожди не слышны.
Здесь ходики тихо стучат:
«Где Лика? Где Лика? Где Лика – скажи!» –
Но что мне часам отвечать?
Ведь им все равно, что за окнами тьма,
Что осень, что клонит ко сну,
Что скоро – так скоро! – придет тишина –
Как старость, как тропка в лесу.
Но с тропки знакомый послышится шаг
(Часы? Или сердце стучит?) –
Я тихо спрошу: «Неужели пришла?» –
И ты мне ответишь: «Молчи».
Тогда я у сна попрошу: «Покажись!» –
А ты прикоснешься в ответ,
И я вдруг увижу, что есть только жизнь,
А смерти и старости нет.

1968

.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ
ИВАНОВ И БРЮЛЛОВ ПЕРЕД ГОСПОДОМ

И предстал Иванов, смертно-синий,
И сказал:
– Как жалко мне себя!
Для чего я лазал по холстине,
Радугами глазыньки слепя?
Ангел молний надо мной метался,
Птиц сжигал сиянием Фавор –
Что, скажи, я понял? Ничего!
Господи! Я к Герцену мотался,
Я у немцев мудрости просил!..
Ты меня обратно отпусти,
Свете милый! Отражу! Не струшу!

И исчез.
И встал средь облаков
Враг его давнишний – Карл Брюллов.
И спросил Господь:
– Ну, что, Карлуша?

Тот сказал:
– Гляжу в Твое лицо.
О, как угадал Тебя Иванов!
Только я завидовать не стану.
Жизнь-свечу палил я с двух концов –
Кистью, плотью... Прожил верхоглядом?
Значит, так устроены глаза...
Я ведь никому не сделал зла?
Сжег свечу – а новой мне не надо,
Господи.
Но за беззлобье дней
В жизни дольней и за бесполезность
Брось меня в сверкающую бездну
Вечной славы, Господи, Твоей.

Чтоб душа, как чад свечи, исчезла.

1974
______________________
По сути, это моя последняя «мениппова басня» – когда расхотелось и скоморошничать, и вообще писать: Брюллов тут – это я, а Иванов – тот бедолага, который слишком серьезно отнесся к делу – и получил за то от Всевышнего помрачение ума и, в конце концов, оскорбительную (для его любви к Богу) гибель. Но сегодня хочется сказать еще вот что: проблема гораздо глубже, чем моя автобиография. Ведь и в «Последнем дне Помпеи», и в «Явлении Христа народу» – идентичная композиция: в некой (совпадающей!) точке человеческого пространства является Выcшая Сила: у Брюллова – титан, разрушающий построенную людьми гармонию и разгоняющий их общность, у Иванова – Бог, Строитель новой общности, к которому обращаются и стремятся все увидевшие Его. К сожалению, в русском обществе очень сильна тенденция поэтизации разрушения культуры (она была свойственна всему европейскому романтизму и даже, может, свойственна до сих пор, но у нас очень уж она поэтична).

.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

СОН

В невидном домишке глухого села
Девчушка-резвушка когда-то росла,
Исполнилось время – наведался сват,
У мужниной печки взялась за ухват.

Полвека стирала, варила, пекла,
Ходила к обедне, холстины ткала,
Невзрачные годы стекли над селом,
И вот ей привиделся сказочный сон.

Как будто бревенчатый в озере мост,
Как будто в тумане набросано звезд,
Как будто по мóсту она на коне –
И вдруг златокосая дева над ней!
В дубовой вершине лучами горит, –

И вдруг приближается белый старик,
«Узнай, – говорит, – и запомни ее,
Та дева – искусство и счастье твое.
Пока она будет сиять для тебя,
К тебе не подступится злая судьба».

Проснулась крестьянка, и сразу, со сна,
В сельпо акварели купила она.

Лукавой немудрости время смолкать.
Недавно старушку я видел опять.
Она по музею, сутулясь, брела
В узорной панёве глухого села,
запачканной в красках.
А рядом, над ней, –
Холсты, торопясь, задыхались в огне.
Солнц, радуг, огромнейших крыльев вразброс.
И там мне услышать про сон довелось.

И я записал этот странный рассказ
Дословно, поскольку не каждый из нас
Встречает в пути – хоть на самом краю
Судьбу. Путеводную музу свою.

1962/1968
______________________
Рассказ этот – в каком возрасте и как человек может встретить музу – действительно дословно записан в 60-х годах от пани Ядвиги Наливайкене, которая принципиально ходила по городу в фольклорном наряде литовской крестьянки (но замужем была все-таки за неким Наливайкой, да и по-русски говорила без акцента). Но главное, конечно, была ее дикая самодеятельная живопись, где распахивались головокружительные глубины польско-литовско-белорусской традиции, в которых знаменитый (и, скажем прямо, гениальный) Чюрлёнис виделся лишь верхушкой айсберга. Традиция эта в те годы росла сама собой, казалось, прямо из земли: однажды в глухом лесу на Дубисе я наткнулся на одинокую усадьбу, сплошь увешанную такими картинами, а на Куршской косе (опять-таки в непролазных зарослях) на гениальную композицию «Эгле и уж» – из засохшей березы, превращенной в стройную девушку, и какого-то корня, который лез по стволу и лизал ее снизу... Да невозможно всё перечислить.
Такая была сказочная страна. И вот – исчезла.


.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

ПЕСНЯ О ВЕРЕСКОВОМ МЁДЕ

Не солгу, раз в песню несу:
Ты, Литва, мне и дом и берег.
Я зачем-то опять в лесу:
Жар смолистый да красный вереск.

Знаю: липа цветет в тот зной
И хлеба перед жатвой зреют,
Не с того ли зарницы в ночь
И о полу дне пчелы злеют?

Помню юности поезда:
Не по облику сёл кружащих –
Лишь по вереску узнавал
Близость Вильнюса в хвойных чащах.

Помню радуг тракайских дым,
Бор в текучем и рыжем воске –
Земляникой в траве следы
От могучих коней литовских.

Жив поныне их гулкий плеск
В эхе Грюнвальда и Непрядвы!
...Синь озер, белый бег небес,
Шелест моря и пламя сада –

Ты все тот же, прекрасный дом,
Как – до малой озерной искры.
До песчинки в ветре морском –
Сделан резчиком жемайтийским.

До крыла в сумятице хвой.
До косого луча под вечер.
Дверь сосновую приоткрой,
И хозяйка выйдет навстречу.

Там, где в пыльной ржи васильки,
Встанет сном босоногим, строгим,
Сном еще не спетой строки
В белом, белом песке дороги.

...Полдень жарче, и пчелы злей,
Сердце медленней на пороге,
Миллионами янтарей
Вереск мне обжигает ноги.

Ржавый цвет ледниковых вод,
Медом зреющий в ульях душных.
Горький вересковый твой мед
Пью, не смяв ни травинки в душах.

1962/1968

.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

ВЬЮЖНЫЙ СОН

Свет ли с неба, снег ли с ветра –
Сумерки в снегу, в метели.
Тихо-тихо дремлют ели
Над избой, в пургу одетой.

Там, в бревенчатом уюте,
Ходит зыбка подвесная,
Адась гулюшкой воркует,
Мать склонилась, напевает:

«Спи, Адасик, чю-ча, чю-ча!
Нынче ходит колыбелью
Вся земля в снегу колючем,
Гвоздик – звездочка в метели...»

Зыбка мерно тенью машет.
Спит малыш, во сне смеется.
От качанья снится солнце,
В синем море волны пляшут.

А быть может, танк по взгоркам
Вверх и вниз летит, лишь пушка
Неуклонно и упорно
Прямо в цель глядит, как в душу?

Но ведь Адась – мальчик смелый,
Не девчонка-недотрога!
У него своя дорога
И свое, мужское дело.

Угадай, что снится детям
Ночью воющей, кромешной,
На планете бурной, снежной,
За сто снов перед рассветом?

Скажет сам, когда проснется...
Ночью снежной, ночью вьюжной
Вся планета зыбкой кружит
Под невидным в буре солнцем.

1962/1968

.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

НЕ ДЛЯ ЖИВЫХ

Наполеоновский улан –
На склоне лет больной и нищий,
В долгах, в судах... С контузий пьян,
Чудит, рыдает, правды ищет...

А после, может, триста лет
Проходит. Ночь. Ноктюрн в гостиной...
И вот с кладбища в лунный свет
Всплывает белая холстина...

Спокойной ночи, кто в живых!
Не мстить приходит призрак слабый!
Он марш услышал! Пляшет вихрь
В пустых глазницах: кони, сабли...

Да, не газетная статья –
Клинок ему захлопнул веки!
И в это верю даже я –
Хоть умер в двадцать первом веке.

Да, смерть – прекрасная игра!
Без робости и укоризны!
...Живые, спите до утра:
Тот – у рояля – тоже призрак.

Друг друга им не знать. Туман
Клубится и поет бессвязно,
Как не дано живым телам
В пучине сна... Спи, протоплазма!

Ноктюрн прервут к утру. А мгла
От солнца уползет в луга,
Чтоб в полдень маревом тревожить...
O Litwo! Ангелы над рожью!

1962/1969

.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

ФОКУСЫ С ГИПНОЗОМ
на советском телевиденье

„И когда бы и как бы тихо вы ни постучались в душу – она откликнется.“
В. Комиссаржевская

Гипнотизируют девчонку –
Комиссаржевской быть велят.
(К советским павловцам-ученым
Влезают фрейды под халат.)

Сомнамбула плывет, сияет,
В ладонях радости несет,
И Верина душа слетает
В нее из сада сверхвысот.

Неужто воскресаешь, что ли?
Обиды нет? Забыта боль?
Чернейшей оспой на гастролях
Жизнь надругалась над тобой.

А мы что дров намолотили!
Тебе и Вильны не узнать!
Плывет, не слышит. Плещут крылья.
Жив звонкий голос. Вновь весна.

И Вильнюс (где там Вильна!) снова
(И век иной! И ты – не ты!)
На гроб Елены Чудаковой
Слагает первые цветы.

Где ж голос? В язвах метастазьих?
К чему воскресла? В яму лечь?

А с брамы королева Бася
Молитву шепчет из-за свеч.

И ей судьба давала кряду:
Перед короною – тюрьму,
А под короной – смерть от смрада
Пред нисхождением во тьму.

Но что с душой? Из безвозвратной
Свободы ото всех обид –
Вновь запевает Травиата,
И Дева город свой хранит.

Чуть позовут – душа проснется,
Забыв обиды, горечь, боль,
И Вера снова к нам вернется
С надеждой жизни. Как любовь.

1967
______________________
Тут, видимо, нужны пояснения. Стихи посвящены трем трагически скончавшимся виленчанкам разных эпох: Комиссаржевской (1910, черная оспа), Елене Чудаковой (1973, рак) и королеве Барбаре из Радзивиллов (1551), чье лицо, согласно древней виленской легенде, изображено на Острабрамской иконе.
.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

О ГРЕХЕ ЖИЗНИ

Есть грешок во всякой смерти, поначалу незаметный:
То ль зарядку плохо делал, то ль робел пойти к врачу…
Мой счастливый современник! Не тебя уесть хочу!
Это наши рохли-предки были сплошь грешны и смертны.

Вот, к примеру, дом Снядецких в переулке Литерацком.
Обитала здесь Людвика (много-много лет назад).
Рядом жил Словацкий Юлик – разделял их только сад,
Где писалась тьма сонетов – очень нежных, очень страстных.

Только зря поэт старался. Свой был грех у бедной девы:
Жениха ее убили – в Закавказье, на войне.
У нее с печали разум растворился в смертном сне,
И остался вместо панны тихий-тихий жалкий демон.

С виду, может, романтично, но поверь – не для рассказа.
Даже тихое безумье – не подарок, а недуг.
…Эмигрировал Словацкий. Умер. Годы шли. И вдруг
Наша высохшая дама едет в области Кавказа.

Жениха могилу ищет. Неутешно, монотонно...
И – внезапно вдруг очнулась! И – совсем в чужой стране!
И в глаза глядит влюблено – наяву, а не во сне! –
Легендарный предводитель боевого легиона!

И любовь их входит в эпос и в историю культуры.
Даже если посторонним чувств воскресших не понять.
Даже если их солдаты в край турецкий влипли сдуру.
Всё равно они ей – дети... Всё равно она им – мать.

Значит, не было проклятья ни в безумье, ни в бесплодье?
Иль еще одно созданье от греха спасла любовь?
Но никто ведь не вернулся с тех далеких берегов!
И Людвика спит в могиле. И века уже проходят.

Жизнь кончается печалью – не питай иной надежды.

Отчего ж не сохнет море, вечно радо кораблю?
Почему наш старый город полон прелести безбрежной?
Почему бессмертна память? Почему я вас люблю?

1980

.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

ПСАЛОМ 41

Бездна бездну призывает гласом водопадов
Твоих, все воды
Твои и волны
Твои прошли надо мною.

В тумане блещущем лесов
Склоняешь взор к волне,
Чтоб лес и пятна облаков
Увидеть в глубине.

И, снежный омут разбросав
(Ведь все мы – Твой отсвет),
Ответной жаждою к Тебе
Летят мои глаза.

Так высохший лесной овраг
Зовет провал небес,
И в самый синий зной грома
Ревут ему ответ.

И как по холоду струи
Листву колышет зной,
Все волны и грома Твои
Проходят надо мной.

.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

СОН О СВЕТЕ

Ослабел я – не пойду ко Всенощной.
Сплю – а дух мой бродит по церквам.
Толпы... В тысячах ладоней – свечи...
(Солнцем так играет океан.)
Посейдон! Не ты ль в глубинах мечешься,
Прорывая трещины времен?
Брат ли твой высокий Аполлон
Звезд игрой твои дела отсвечивает?
Если жизнь – всего лишь краткий сон,
Кто же раздувает свечи в толпах?
Солнце ли дробится в вечных волнах
Иль другой космический закон?

Сплю, а дух мой бродит по церквам.
Ночи знак – растут в глазницах маки,
Голова моя в огнях и мраке
(А над ней, в деревьях, – терн венца).

Ночь огня! Ищу твоей разгадки!
Имя прошептать твое хочу –
Как ты вяжешь в древнем, давнем празднестве
Толпы – с морем, со звездой свечу?

Где скала, с которой Дух Всевластный
Съединяет свет высот и дна?

Горло захватило вдруг.
Ты – Счастье.
Семь недель до Троицына дня.

1968

.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

ОРФЕЙ В ОТСТУТСТВИЕ ЭВРИДИКИ

Когда она ушла, остался раб –
Запуганный, больной, насквозь прогорклый...
О Господи! И плакал у профорга.
И дали мне отгул – на Ленинград...
Плыви, мой взгляд, в просторах пустоты!
Как с ветром в окнах занавесь не спорит –
Сквозит покров античной простоты
Над хаосом довременного моря.

Как странно! Будто я – интеллигент
И в дом вернулся, радуясь и плача.
Я? Местного народа смертный мальчик?
А может быть, древнее инструмент?

Эван! Эвоэ!
В лаврах колоннад
Из ветра – лес?
Откуда звуки лиры?
Всё яростней, всё ближе
Вой менад –
А, гатчинские злеют командиры
Под взвизги флейт?

Нет – сквозь Российский Рим,
Сквозь взлеты волн уносит ветер странный...
Мрак.
Вот – младенец.
Надо мной?
Над ним,
Облизываясь, возятся титаны...

Опять о пожирателях детей!
Ужо вам! В молниях сгорите, звери!
И лишь за то, что в пепле – кровь Загрея,
Сгребут и – с горя – вылепят людей...
А Я – КОГО ПОКИНУЛА ДУША?

...Но нет ни царств, ни тех, кто снизу бродит.
Здесь струны, от волнения дрожа,
Из пены тьмы Гармонию выводят.

Из волн
Исходит
Свет.
И он звучит!
Он чуть замрет – враз где-то солнце гаснет,
И прорастают страсти. И на части
Рвут нас впотьмах.
Но – движутся лучи.

Да, милый Свет... Да, мой прекрасный... Да...
Ну, ясно: жизнь – такая ерунда...
Тебе ж звучать
Над болью и над воем,
А я –
В слезах –
Дышу одним Тобою.

Глаза померкнут – музыка вздохнет.
Взорвется мир – струна звучит в пространстве.
И что мне, Эвридика, твой уход!
...Как сапоги вакханок
В полночь санкций.

февраль 1968

.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

ДОМ ЧЕХОВА В ЯЛТЕ

Крым, голубой и розовый (с открыток).
Дорога в гору кружит и ползет.
Степь голая... Вдруг – взрыв! Нет – сброс! Нет – взлет! –
Гони монету – все моря открыты!

Шучу, конечно... Впрочем, есть музей.
Он здесь возник еще до революций.
Здесь Чехов жил. И принимал друзей –
Актеров, беллетристов, правдолюбцев...
Умы! Столпы! Хозяин – меценат
В тени гостей. Лишь нам теперь известно –
Какая там кому была цена
И что за смысл таит рассказ «Невеста».

...Душа ушла из дома налегке –
Как светлые бросают нас невесты.
На – гаолян, солдатский дрищ, Мукден!
На – бомбу и поджог! Расстрел на месте!

Ты удивлен, читатель? А душа?
Какой там по Европе бродит призрак?
А кто вон там – как зверь, в окопных вшах?
ВОЕННАЯ РОССИЯ КОММУНИЗМА!

Но если ты, читатель, жизнь сберег,
Не трусь и не теряй сюжетной нити,
Пока Господня мысль меж давних строк
Ведет тебя на новый верх событий.

Итак, без содрогания – вперед!
И будет свет иной, на высях птичьих.
Идет с работы Липа и поет.
Ослеп Цыбукин и в канаве хнычет...

Перекрести и хлебом надели –
И уходи.
О, много ли нам надо!
Пред нами – поле света и любви.
Душа легка, светла
И жизни – рада.

лето 1971

.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

БАЛЛАДА О ПРАВНУЧКЕ

Старушка в озере лесном купалась
До желтого листка.
И, словно с бала, к дому возвращалась,
Свободна и легка.

От пращура, волшебника-поэта,
Был ей в наследье дар:
Стать негрская (горения примета)
И крови ровный жар.

И если б ей припомнить, хоть случайно,
Войну и Казахстан –
Она бы только повела плечами
И выпрямила стан.

Ведь неопределим и неподвластен
Таинственный завет,
Что всяк из нас рождается для счастья,
Хоть, может, счастья нет.

Но с древних строк мы Тайную Свободу
Несем по жизни всей –
В тюремных безднах, в бедствиях народных...
Меж всех земных страстей.

...Случилось так, что некий дух сомненья
Таился в том лесу.
Он вдруг сказал: «Эй, бабка! Я сильнее!
Я в гроб тебя снесу.

Я хам?! Я – Хаос. Логика событий!
Движенье чисел!! Масс!!!
А ты – цветочек, небом позабытый,
Ни нация, ни класс».

Тот голос так внезапен был и страшен,
Что дрогнула душа.
Но тут же – как в бою на смену павшим –
Раздался быстрый шаг.

Другой шепнул: «Наташа! Свет мой! Что вы?
Не бойтесь, милый друг!»
Она уже не трусила. И снова
Узнала всё вокруг –
И лес, и путь.

И между сосен ясным
Полуденным огнем
Весь дом земной распахнут был, как счастье.
Как счастье – день за днем.

1971
_____________________________
Вообще-то праправнучка (см. В. М. Русаков, «Рассказы о потомках Пушкина») – Наталья Евгеньевна Воронцова-Вельяминова (1907–1992), в 70-х годах отдыхала летом у нас на Крыжацком озере. Упомянутый тут «желтый листок» выглядел ужасно романтично: на самом берегу озера горит золотом под солнцем береза, а под ней крохотная женщина сушит, расчесывая, волосы – огромную золотисто-седую гриву до табуретки («Лорелея» – говорила Лика). И жуткое лицо – негритянское, иссеченное казахстанскими ветрами (туда в 1939 году, после возвращения северо-западных губерний, погнали тех, кто не утратил связь с русской культурой).
Еще один казахстанский анекдот: там – в двухстах км от железной дороги – ее приставили к волам, но те слушались только мата, и она от этой работы отказалась – несмотря на все угрозы за невыполнение приказа.
Вечная ей память. Помню и люблю.


.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

МАСЛИНА СРЕДИ РАЗВАЛИН
Херсонесу Таврическому – с любовью

Каменотесу в зной – обед,
Подростку – легкий долгий бег,
Лампадам базилики – свет
Дарила ты, маслина.

Но жизнь сказала: ерунда!
Жизнь разломала города,
Сожгла быльем полынным.

Но зодчим хочется владеть
Пространством, бегуну – лететь,
И в нас, потёмках, древний свет
Царит, как раньше в храме.

А праздник жизни я видал:
Что ел! Что пил! С какими спал!
Врагов я в мусор закопал –
Себя сберег. На память.

У памяти полынный вкус.
Когда-нибудь и я загнусь.
Останется – дорога.

Бегом! По солнечной траве!
Вновь – белый город в синеве,
И мальчик видит Бога.

1971

.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

СТИХИ О ГОЛОЙ ЖЕНЩИНЕ

Жена купается в саду,
В кабинке душевой.
И я к ней с ведрами иду:
«Старуха, дверь открой!»

Скрипит незапертая дверь.
Супруга смущена.
Непросто выразить теперь,
Как виделась она:

То солнце брызжет сквозь листву,
То свой интимный свет...
А то, как в сказке, оживут
Тургенев или Фет.

Что нам их время?! Вкривь и вкось
Под прессом дней ползло!
Но что-то въелось в кровь и в кость
Еще сильней, чем зло,
Чем весь двадцатый страшный век –
До ельцинских свиней.

...Мой милый, милый тайный свет!
Небесного нежней!

Хотя и небо в том саду!
Аж грусть – как в смертный час:
Ты что, Господь, имел в виду,
Когда задумал нас?

Господь ответа не дает,
Хранит большой секрет.
И так ведь ясно: всё пройдет
(А может быть, и нет).

январь 1997 (когда она лежала после первого инфаркта)

.........................................................................................

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

О ЗВЁЗДАХ В ДУШЕ

„Душа моя, странница нежная!.. „
Император Адриан. Предсмертные стихи:
(Animula vagula blandula!)

Жила-была девочка
В цветах у железной дороги.
Но ближе казался ей Млечный Путь.
По ночам, от мамы тайком,
С фонариком под одеялом,
Читала о звездах – какие большие, какие далекие,
Какие таинственные...
Эта девочка – моя душа.

Ну вот, ты давно уже выросла
(Очень давно!)
И уже не по книжкам знаешь
О сверкающем созвездии Ориона
В лунной бездне над снежной далью,
О кострах Андромеды – цепью по горизонту
Над душистым туманом лугов,
О пламенных знаках каждого времени года
И всех времен человечества –
От Царицы Небес над древним Евфратом
До гороскопов нынешних бессовестных газет.

Но что ты знаешь о тайнах Неба?
Еще меньше, чем в детстве.

Да, книги рассказывают
О рожденье и смерти светил,
О юности их и о старости,
О рассеянье света в пространстве,
О необратимости Времени,
О беспощадности наших дорог...
И этим рассказам верить?

Ведь что ни год –
Возвращаются февральские вьюги!
А за ними – и весна, и цветы, и мечты о счастье –
Все радости и дары!
Даже если сад за окном
В ледяной исчезает мгле –
Кто поверит, что это навек?
Что природа однажды уснет и уже не проснется?
Кто-то настойчиво подсказывает тебе,
Что жизнь возвращается:
День – чтобы радовать красотой бытия,
Ночь – чтобы радовать красотой бесконечности,
Сон – чтоб порадовать сладостью небытия.
Но ненадолго! Совсем ненадолго!

Душа моя! Странница звездная!

24-28.07.2005

.........................................................................................


ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ


Ю. А. ГРИГОРЬЕВ

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ

Стихи. М., 2013.
Составители: Александр Бабёнышев, Инна Бабёнышева, Герман Лукомников.


Эта книга появилась благодаря счастливому стечению множества почти случайных обстоятельств, а также бескорыстному труду многих любителей поэзии, разыскивавших стихи автора, по крупицам собиравших и помогавших собирать сведения о нем, что в конечном итоге увенчалось личным знакомством с ним одного из составителей.
Составители благодарят всех, кто так или иначе, непосредственно или косвенно участвовал в этой работе: Виктора Кудрявцева, Алекcандра Соболева, Валентину Завирухину, Игоря Петрова, Ивана Ахметьева, Софью Ландман, Таисию Лаукконен, Шуламит Шалит и многих других.
Об этой истории можно прочитать в Интернете:
http://lucas-v-leyden.livejournal.com/135942.html
http://lucas-v-leyden.livejournal.com/136711.html

Оформление, макет и обложка – Янна Городецкая.
В оформлении использованы фотографии из архива автора, картины Валентины Фоминой „Эвридика» и «Шел по улице прохожий», а также «Крылатый конь в лунную ночь» Р.Григорьевой и фрагменты рисунков Натальи и Татьяны Майских.
ISBN. 978-5-89793-039-5
© Ю. А. Григорьев, стихотворения, поэмы, рассказ, предисловие, примечания. 2013
© С. С. Рапопорт, послесловие. 2013
© И. П. Бабёнышева и А. П. Бабёнышев, составление, послесловие. 2013
© Г. Г. Лукомников, составление, послесловие. 2013

ЛИКЕЙСКИЙ СВЕТ В ИСЧЕЗНУВШЕЙ СТРАНЕ


..........................................................................................................................................................................................................................................
(голосов: 10)
ПОХОЖИЕ СТАТЬИ:
Раздел: РАРОГ » Поэзия
Поэты Союза русских литераторов и художников "РАРОГ" СЕРДЦЕ В ХРУСТАЛЕ Вышла в свет четвертая книга стихов Людмилы Хорошиловой «Сердце в
Раздел: РАРОГ » Поэзия
Представление сборника стихов Л.Хорошиловой НОКТЮРН В МИНОРЕ Сегодня, 31 мая в вильнюсском Доме национальных общин состоялась представление книги
Раздел: РАРОГ » Поэзия
С ЛЮБОВЬЮ К МИРУ Стихи Евы АХТАЕВОЙ «Поэзия для меня - как дар небес, обретенный после внезапной утраты очень близкой сердцу подруги. С тех пор
Международный день театра Ева Ахтаева «О МИЛЫХ СПУТНИКАХ…» (письмо умершей подруге) Светлой памяти Валентины Лукошявичене – актрисы Русского
Раздел: РАРОГ » Поэзия
ЗАГАДОЧНЫЙ АНГЕЛ – стихи Валерия ИВАНОВА Вместо предисловия «Спасибо вам, барокко звуки! Я здесь, Я с вами - Через вас – Я негу неба поглощаю …»
КОММЕНТАРИИ К СТАТЬЕ:
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

ХУДОЖНИКИ:

ЧЕЛОВЕК, СЛУЖИВШИЙ ГАРМОНИИ
ЧЕЛОВЕК, СЛУЖИВШИЙ ГАРМОНИИ Девять дней назад после тяжёлой продолжительной болезни ушёл из жизни член Союза русских литераторов и художников «РАРОГ» Николай
СТО ТЫСЯЧ ДОРОГ ПОЗАДИ
СТО ТЫСЯЧ ДОРОГ ПОЗАДИ Минувшей субботой 7 декабря в большом зале вильнюсского Дома национальных общин собралось более сотни человек, чтобы отметить
ИСКУССТВО РАЗНЫХ СТИЛЕЙ И НАПРАВЛЕНИЙ – ВЫСТАВКА В КЛАЙПЕДЕ
ИСКУССТВО РАЗНЫХ СТИЛЕЙ И НАПРАВЛЕНИЙ – ВЫСТАВКА В КЛАЙПЕДЕ В Клайпеде с 25 сентября работает выставка «Беларускi шлях» («Белорусский путь») - белорусских художников, среди картин

Русские в истории и культуре Литвы:

Русские в истории и культуре Литвы
Copyright © 2016 CARAMOR.LT, ОО РАРОГ, | Все права защищены
Фотобанк В.Царалунга-Морара