ПРОЗА И ПУБЛИЦИСТИКА

В День Героев Отечества, отмечаемый сегодня 9 декабря в России, публикуем главу
7 октября 2017 года вышло совместное заявление европейских интеллектуалов «A
28 ноября исполняется 74 года с начала конференции лидеров СССР, США и
Вышла в свет книга виленского писателя, поэта и публициста Ю.А.Григорьева
7 ноября исполняется ровно 100 лет политическому событию в России, вследствие

ВЕРОТЕРПИМОСТЬ НА ЗАПАДЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

06.09.17 | Раздел: РАРОГ » Публицистика | Просмотров: 459 | Автор: Валерий Виленский |
ВЕРОТЕРПИМОСТЬ НА ЗАПАДЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
Обложка книги доктора исторических наук А.Ю.Бендина
«Проблемы веротерпимости в Северо-западном крае Российской империи (1863-1914 гг.)»


ВЕРОТЕРПИМОСТЬ НА ЗАПАДЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Введение к представляемой книги

К началу XX столетия Северо-Западный край характеризовался особенным религиозно-этническим многообразием среди других регионов Российской империи. Отношения, складывавшиеся между приверженцами различных конфессий и общин, нередко приводили к конфликтам, делавшим этот край проблемным религиозным пространством, наряду с Царством Польским, Юго-Западным краем и Поволжьем. Ведущее место в сложной системе межрелигиозных отношений на территории края занимали отношения между католичеством и православием, имевшие долгую историческую традицию. С включением белорусско-литовских земель в состав Российской империи на её западных окраинах на протяжении XIX - начала XX вв. происходила сложная борьба за установление политических, конфессиональных и этнолингвистических границ. Результаты этой борьбы должны были определить принадлежность территории и населения этих земель к Речи Посполитой или к Российской империи. Противоборство, в котором столкнулись интересы российского правительства и Православной церкви с одной стороны, и интересы Католической церкви и польского национального движения с другой, после подавления польского восстания 1863 г. продолжилось в новых формах и в новых социально-культурных условиях пореформенного развития. Задачами правительства в этот период становились меры по ослаблению позиций Католической церкви, сужению сферы влияния польского языка и польской культуры в обществе, ограничения польского землевладения.
Указанные меры в той или иной степени распространялись на весь Западный край. Западные губернии, губернии Западного края, под таким общим названием имелись в виду три Северо-Западных губернии (белорусско-литовские): Виленская, Ковенская и Гродненская, три Западных губернии (белорусские): Минская, Могилевская и Витебская, три Юго-Западных (малорусские): Киевская, Волынская и Подольская губернии.
Регион, который стал ареной наиболее острого политического и религиозно-этнического противоборства, получил официальное название Северо-Западный край. В качестве административно-территориальной единицы Российской империи в начале 60-х гг. XIX в. регион имел в своем составе шесть губерний: Ковенская, Виленская, Гродненская, Витебская, Минская и Могилевская. Северо-Западный край находился в ведении генерал-губернатора, резиденция которого находилась в г. Вильно. В учебном отношении шесть указанных губерний составляли Виленский учебный округ, во главе которого стоял попечитель. В последующие десятилетия, в связи с территориальными изменениями в составе Виленского генерал-губернаторства, упраздненного в 1912 г., Северо-Западным краем стали называть преимущественно три белорусско-литовские губернии: Виленскую, Ковенскую и Гродненскую, оставшиеся в его составе, а за губерниями Витебской, Минской и Могилевской закрепилось название белорусских.
В официальных изданиях, периодической печати и научных исследованиях то эпохи эта территориально-административная единица получала различные названия: Западная Россия, Западно-Русский край, Литва и Белоруссия. В исследовании употребляются только исторические названия региона.
Польское восстание 1863 г. на территории Северо-Западного края кардинально изменило отношение правительства к местному римско-католическому духовенству, которое начало восприниматься в качестве политического врага империи. Опыт вооружённых выступлений показал, что действия и мотивы отдельных групп католических священнослужителей перестали соответствовать своим религиозным целям и приобрели противоправный политический характер. Деятельность таких ксендзов была связана с пропагандой восстания, разжиганием религиозной и этнической розни, созданием антиправительственных вооружённых формирований и посягательством на целостность Российского государства.
Участие ксендзов и монашествующих в вооружённой борьбе в качестве идеологов и непосредственных участников восстания, повлекло за собой аресты, ссылки и казни духовных лиц, виновных в тяжких государственных преступлениях, закрытие в административном порядке ряда монастырей и сотен костёлов и часовен.
Католические костёлы, как правило, вместе с церковным имуществом передавались в ведение православного ведомства, а затем перестраивались и освящались духовенством как православные храмы.
Участие в борьбе за независимость Польши в форме вооружённой борьбы и противоправная прозелитическая деятельность отдельных групп духовенства привели к тяжёлым негативным последствиям для Католической церкви как социального и религиозного института. (Прозелитизм - стремление обратить других в свою веру, а также деятельность, направленная на достижение этой цели). В результате предпринятых правительством чрезвычайных мер по закрытию костёлов и монастырей, институциональные позиции католичества на территории края, - религиозные, социальные, экономические и этнокультурные, к началу 70-х гг. XIX в. были значительно ослаблены.
Следует отметить, что политические репрессии против ксендзов за преступления против государства, закрытие костёлов, часовен и монастырей, кампания по обращению католиков в православие, т.е. чрезвычайная конфессиональная политика, была продиктована непосредственной реакцией правительства на вооруженный мятеж. Несмотря на столь впечатляющие проявления политической враждебности части католической иерархии и клира к российскому государству и православию, эта политика не исходила из общей правовой оценки Католической церкви как религиозно нетерпимой или преступной политической организации. Предпринятые меры, несмотря на их масштабы и жесткость, носили ситуативный и ограниченный характер. Они не изменили, и не могли изменить легального положения Католической церкви как религиозного института, продолжавшего функционировать на основе статей 44-45 «Основных законов» Российской империи и действовавшего законодательства о веротерпимости. Католическая церковь в государстве по-прежнему сохраняла правовой статус «терпимой», государственной, находившейся под покровительством императора, её духовенство и епископат получали жалованье из казны, пользовались всеми установленными законом правами и сословными привилегиями.
По мнению губернаторов Северо-западного края, выраженному в политических отчётах императору Александру II в 1865 - 1866 гг., католическое духовенство, усилившее свои позиции в крае в предшествующие десятилетия, в решающей степени подготовило религиозно-этническую и идейную мобилизацию повстанцев 1863 г.


ВЕРОТЕРПИМОСТЬ НА ЗАПАДЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ


На этом основании делался вывод о том, что ревностная приверженность к католицизму значительных групп местного населения и, прежде всего, помещиков и шляхты, идентифицирующих себя в качестве поляков, явилась тем условием, без которого антироссийское восстание на этих традиционно русских землях с преобладающим численно православным населением, было бы невозможно. Сохранение же на территории края в существующем виде силы, влияния, масштабов и методов распространения католического вероучения с его польской этнокультурной составляющей, представлялось политически опасным для сохранения целостности государства. Администрация исходила из того, что сформированный местной католической традицией антиправительственный и миссионерский потенциал духовенства, опирающийся на социальную элиту местного общества – польских помещиков и шляхту, несёт в себе реальную угрозу возникновения новых сепаратистских выступлений и требует введение системы соответствующих ограничительных мер.
Политика правительства в решении вопроса об отношении к местному католицизму заключалась в том, чтобы, не отказываясь от соблюдения правовых норм веротерпимости, разъединять исторически сложившуюся сопряжённость религиозных и национально-политических задач, характерную для деятельности части католического духовенства в Северо-Западном крае, и ввести эту деятельность в сугубо религиозное и законопослушное русло. Политическим инструментом такого разъединения стала практика администрирования, особая сложность применения которой заключалась в том, чтобы при осуществлении мер ограничительного характера не давать повода духовенству и местному населению для обвинения правительства в противозаконном преследовании католической веры.
Для этого, в дополнение к существующим законам, регулировавшим деятельность Римско-католической церкви в империи, в Северо-Западном крае вводился ряд административных распоряжений, которые ограничивали религиозное влияние духовенства на канонически подвластное ему население. Введение не предусмотренного законом постоянного административного надзора над католическим духовенством мотивировалась тем, что во время восстания ксендзы и монашествующие использовали данную им правительством духовную власть над паствой в качестве инструмента политической мобилизации политических врагов российского государства. Необходимо было не допустить повторения ситуации, в которой духовная власть католического клира вновь смогла трансформироваться во власть политическую, способную мобилизовать и объединить политических врагов империи в Северо-Западном крае. Правительству было хорошо известно, что практически все участники восстания 1863 г. принадлежали к Римско-католической церкви. Возникали вполне обоснованные опасения, что в случае попытки новой вооруженной сецессии из состава империи, «фанатическая» приверженность части католиков к своей Церкви может получить недопустимый приоритет перед светским законом и политической лояльностью к российской монархии.
Установленный в условиях военного положения 1863 -1868 гг. контроль губернской администрации над римско-католическим духовенством фактически подменял собой каноническую власть местного епископата, законный характер которой подтверждался действующим законодательством о статусе Римско-католической церкви в империи.
Указывая на это очевидное противоречие, следует учесть, что появление чрезвычайного административного нормотворчества было вызвано недоверием администрации к политической лояльности епископата и местного католического духовенства, часть которого участием в восстании и прозелитизмом среди православных, дискредитировала себя в качестве законопослушных христианских пастырей. Государство с помощью льгот и привилегий учитывало особый духовный и правовой статус профессии священнослужителей, но оно не могло примириться с их проступками, несовместимыми с христианским профессиональным призванием и нормами российского законодательства. Поэтому действовавшие имперские правовые нормы регламентации деятельности этого духовенства с точки зрения безопасности государства и защиты прав «господствующей» Православной церкви, представлялись администрации края недостаточными и неэффективными.
В системе административных мер, введённых правительством и генерал-губернаторами в Северо-Западном крае можно выделить три основных направления. Первое - надзор губернаторов над римско-католическим духовенством в форме контроля над поездками духовенства и монашества за пределы своих приходов и монастырей, назначением ксендзов на приходы и административные церковные должности, поступлением в монастыри и духовные семинарии, содержанием проповедей священников и т.д. В качестве мер административного наказания за правонарушения со стороны духовенства, губернаторы применяли практику наложения денежных штрафов, отстранения ксендзов от должности или перемещения их на другие приходы. Второе, - меры по ограничению ритуально-обрядовой составляющей римско-католического культа. Были упразднены католические братства при костелах, запрещены крестные ходы вне костёлов, самовольная постановка римско-католических крестов на полях и дорогах и т.д. Третье – контроль губернских властей за ремонтом и строительством костёлов и часовен.
Одновременно с региональным чрезвычайным нормотворчеством были приняты имевшие силу закона высочайшие повеления, ограничивавшие правовой статус Римско-католической церкви в Западном крае.
Цель нового политического курса по отношению к местному католицизму, принятому в 1864 -1868 гг. заключалась в том, чтобы с помощью чрезвычайных мер упразднить потенциальную опасность появления новых антироссийских выступлений с участием представителей католического клира. Более того, памятуя, что ведущей социальной силой восстания была местная шляхта, правительство, с помощью указанных превентивных мер, стремилось предотвратить возможность участия в будущих сепаратистских выступлениях белорусского католического крестьянства, что придало бы польскому национальному движению массовый характер. Для этого необходимо было не допустить «смещения» функций духовенства в сферу политической пропаганды и прозелитизма, направляя их на выполнение установленных законом и каноническим правом сугубо профессиональных религиозных обязанностей.
Складывалась непростая для имперского государства ситуация, когда светская власть, вынуждена была настойчиво, включая различные формы уголовных и административных наказаний, указывать католическому духовенству, чтобы оно не выходило за правовые рамки веротерпимости и канонического права и сосредоточило свои усилия только на выполнении пастырского долга. Совмещение религиозного служения духовенства с пропагандой польского этнического сепаратизма, с точки зрения МВД было недопустимо не только российскими законами, но и с универсальным содержанием христианского благовестия, с его проповедью любви и милосердия, спасения для жизни вечной, воскресения и Царства Божьего.
В 1868 г. в Северо-Западном крае империи, начался процесс отмены военного положения, завершившийся в 1872 г. Следовательно, правительство признало, что основные задачи по ликвидации непосредственных причин восстания и наказания его участников, были уже решены. Однако базовые направления конфессиональной и этнической политики правительства в Северо-Западном крае империи, сформированные в чрезвычайный период, оставались неизменными. Они были сформулированы М.Н. Муравьёвым, рассмотрены Западным комитетом и одобрены Александром II 27 мая 1864 г. Комитет признавал «неподлежащим никакому сомнению признание Северо-Западного края русским, составляющим древнее достояние России».
Это означало, что правительство в противовес требованиям польского национального движения, подтверждает российский суверенитет над шестью губерниями края и русскую идентичность входящих в него белорусских земель. Преемственность указанного политического курса была подтверждена Александром II, в указах об изъятии из ведения главного управления Северо-Западным краем трех губерний: Могилёвской - 27 июня 1869 г, Витебской – 2 ноября 1869 г. и Минской – 25 декабря 1870 г. и подчинения их непосредственно МВД. В условиях наступившего мирного времени правительство по-прежнему ставило своей целью: «Упрочение русской народности в Западном крае, ограничение преобладания польской национальности и преграждение польской пропаганды путем религиозным».
Для выделенных из состава Северо-Западного края губерний сохраняли силу закона названные выше высочайшие повеления и ряд распоряжений генерал-губернаторов относительно Римско-католической церкви, принятых в условиях военного положения (1863-1868 гг.).
Аналогичные правовые и административные ограничения деятельности Католической церкви сохранялись и в трех губерниях Северо-Западного края (Виленской, Ковенской и Гродненской) оставшихся в составе генерал-губернаторства.
На протяжении последующих десятилетий каких-либо существенных изменений в действовавшую систему административных ограничений религиозной жизни католиков, их духовенства и иерархии внесено не было. В итоге, введённые по чрезвычайным политическим обстоятельствам региональные административные меры в отношении местного католичества приобрели долговременный характер и, за некоторыми исключениями, продолжали действовать в крае вплоть до начала XX столетия.


ВЕРОТЕРПИМОСТЬ НА ЗАПАДЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ


Следует отметить, что меры, предпринятые правительством по отношению к Католической церкви, явились составной частью политики системного обрусения Северо-Западного края, начатого администрацией М.Н. Муравьёва с целью упразднения социокультурного, религиозного и экономического доминирования польского католического меньшинства над православным крестьянским большинством. Представление о польской идентичности Северо-Западного края определялось не только его историей, т.е. бывшей принадлежностью к Речи Посполитой. Местная элита - дворянство, католическое духовенство и интеллигенция состояли в основном из поляков и ополяченных белорусов и литовцев. Составляя не более 6% населения западных губерний, польское меньшинство занимала доминирующие позиции в крае. Предполагалось, что осуществление этой политики существенно сократит степень воздействия Католической церкви и польской культуры на местное белорусское население и ослабит тем самым постоянную угрозу польского сепаратизма на западных окраинах Российской империи.
Политика системного обрусения края в той или иной степени затрагивала все этнические группы, населявшие Северо-западного край. Но только по отношению к доминировавшему польско-католическому меньшинству обрусение рассматривалось как административно-правовая, экономическая, социальная, религиозная и культурная реконкиста (дословно - отвоевание), призванная повернуть вспять польско-католическую экспансию, достигшую своего высшего пика к 1863 г.
Однако эта реконкиста имела свои границы, определенные действующим законодательством о веротерпимости, что гарантировало сохранение католичества на территории Северо-Западного края. Объектом реконкисты после событий 1863-1868 гг. стала не Римско-католическая церковь с её структурами управления и приходами, а польская традиция этой церкви. Начавшая системная борьба с польской идентичностью костела и края преследовала общую цель - модернизацию региона и постепенную интеграцию его в состав Российской империи.
Религиозной составляющей политики обрусения стала государственная поддержка миссии Православной Церкви, предполагавшей её территориальный рост, активное строительство новых храмов и расширение границ «русской народности» - т.е. религиозно-этнической общности белорусов, великороссов и малороссов, путем обращения белорусов-католиков в православие. Вооружённые выступления польской шляхты в 1863 г. убедили правительство, что отмена крепостного права и принадлежность крестьян-белорусов к православию стали идейно-социальным иммунитетом против революционной и польской националистической пропаганды местных руководителей восстания – В. Калиновского и др.
Усиление позиций Православной церкви в западных епархиях должно было способствовать формированию устойчивой русской идентичности православного крестьянского населения, которое рассматривалось после восстания 1863 г., в качестве главной социальной опоры правительства в западном регионе империи. Создаваемые православием и правительством идентификационные механизмы формирования русского самосознания одновременно преследовали цель интеграции белорусов в религиозно-этническую общность русских. Следует отметить, что понятие русский, бытовавшее в этот период, не являлось этнонимом в его современном значении. Для этого понятие было характерно двойственное этническое и конфессиональное содержание, делавшее его инклюзивным, расширительным. Принадлежность к православию означала включение этнического самосознания (идентичности) белорусов в более широкую категорию русского. Согласно традиционным представлениям, существовавшим до первой советской переписи населения 1926 г., все «народности», принадлежавшие к Православной церкви - малороссы, великороссы и белорусы - считались русскими. По словам В.А. Тишкова: «…те, кто сегодня называются русскими, в те времена назывались великороссами, украинцы в свою очередь назывались малороссами, а вместе с белорусами они считались русскими. Но русскими могли считать или считали себя также представители других национальностей и вероисповеданий, в случае, если они принимали или были от рождения православными».
Поэтому понятия «русский», «западнорусский», «белорус», употребляемые в официальных документах светских и церковных и периодической печати Северо-Западного края второй половины XIX - начала XX вв. не исключали друг друга, а наоборот, являлись синонимами. В таком же синонимическом смысле указанные понятия используются и в данной работе.
Указанные идентичности, формирующиеся на основе общей православной традиции, русского языка, и церковнославянского языка богослужения свидетельствовала о принадлежности к религиозно-этнической общности русских, в то время как белорусский язык служил средством для этнической самоидентификации внутри это общности.
В Российской империи при переписях население разбивалось на группы по религиозному и языковому принципу. При распределении населения по «народностям» за основание принимался родной язык. Из религиозно-этнической общности русских белорусы выделялись в качестве «народности» с помощью государственных процедур – переписей населения. В таком случае вероисповедный критерий отходил на второй план и на основе общего языка, православные и католики выделялись в единую народность - белорусов. На этом основании правительство идентифицировало католиков, говорящих на белорусском языке, в качестве белорусов, принадлежавших к этнической общности русских.
Политика системного обрусения края не ставила своей целью насильственно ассимилировать белоруса, переделать его в великоросса, как это бездоказательно утверждает белорусская «национальная» историография. Подобные архаические представления целиком укладываются в рамки примордиализма. (Примордиали́зм или эссенциали́зм — в этнологии (этнографии), одно из научных направлений, рассматривающее этнос как изначальное и неизменное объединение людей «по крови» с неизменными признаками) Историкам, разделяющим эти взгляды, свойственна вера в социальный конструкт одномерной и взаимоисключающей этнической идентичности как некоего базового архетипа человеческого бытия. Этническую идентичность они рассматривают как неотъемлемую психологическую часть «я», а её изменения как неестественные и навязанные человеку извне. Господствующее в «национальной» историографии примордиалистское понимание этничности белорусов приводит к утверждению жесткой нормы единственной, обязательной и кровной национальной принадлежности. Именно с этой точки зрения и осмысливается политика системной русификации Северо-Западного края.
В действительности, речь шла о процессах интеграции этнически родственных белорусов в состав религиозно-этнической общности русских. Этот процесс протекал на основе либо общих конфессиональных и культурных ценностей, как это было в случае с православными белорусами, либо на основе ценностей культурных, как это было в случае с белорусами-католиками. В иерархии идентичностей два уровня этнического сознания белорусский – русский, не исключали друг друга, а составляли множественность, включавшее в себя все более высокие уровни. В этом случае самоидентификация осуществлялась через осознаваемую отличительность как один из элементов множественной идентичности. В случае с белорусами, проживавшими в Российской империи, эта иерархия идентичностей выстраивалась по принципу: «я – белорус, и я – русский».
В результате политики обрусения русское самосознание белорусов не приобретало иноэтничное содержание, как это зачастую происходило в результате католического присутствия и связанного с ним влияния польской культуры. По мысли известного русского лингвиста Н.С. Трубецкого, в силу изначально высокой степени этноязыковой однородности восточнославянского культурного пространства, это русское самосознание включалось в совместные цивилизационные усилия великороссов, малороссов и белорусов по созданию «высокой» русской культуры.
Осуществляя политику системного обрусения края, государство с разной степенью интенсивности и последовательности конструировало ответы на польско-католические вызовы в экономике, религиозно-этнической и социокультурной областях. Опираясь на местные исторические традиции русского самосознания, оно с помощью системы образования, Православной церкви, других социальных институтов и групп, формировало этническую самоидентификацию белорусов как взаимоисключающую оппозицию идентичности польской. В сознании населения начало утверждаться имперское представление о том, что принадлежность к «русской народности», (термин, употребляемые в официальных документах) в отношении белорусов означала этническую общность с двухуровневой самоидентификацией: «я – белорус, и я – русский». Учитывая конфессиональный критерий русскости, самоидентификация усложнялась: «я – православный, я – белорус, и я – русский». В свою очередь католическое духовенство, за отдельными исключениями, предпочитало идентифицировать свою белорусскую, малороссийскую и частично литовскую паству в качестве польской или, если воспользоваться удачным термином Д. Сталюнаса, «потенциально» польской. Настаивая на польской идентичности своей непольской паствы, католическое духовенство конструировало этническое самосознание не только своих прихожан, но также и своих религиозных противников-православных. Польская идентичность католических прихожан формировалась в качестве оппозиционной идентичности белорусов-православных, которые воспринимались католиками как русские. В повседневной жизни при определении этнической принадлежности низших сословий, прежде всего крестьян-белорусов, критерием служила конфессиональная принадлежность.
В народной среде католики считались поляками (или, по крайней мере, «потенциальными поляками»), а православные – русскими, («потенциальными» русскими»)». Самоидентификацию католиков-белорусов, формируемую польскоязычным костелом, можно было выразить в терминах: «я – католик, значит, я – поляк».
Интересы местного католицизма, поддерживаемого Римской курией в последовательном и настойчивом отстаивании своей традиционной польской идентичности, и политика интеграции, осуществляемая российским правительством, находились в постоянном противоречии. В связи с этими обстоятельствами, модернизация, в форме системного обрусения края, и проблемы веротерпимости оказались взаимосвязанными.
Для непримиримо настроенной части католических священнослужителей и паствы, правовые и административные ограничения придавали новый импульс для сохранения настроений религиозного и национального протеста. Для этих настроений было характерно негативное отношение к Православию не только как чуждой религии, но и как олицетворению российской государственности и «русской народности». На практике это означало противодействие ксендзов заключению смешанных браков католиков с православными, незаконное преподавание св. Таинств лицам, формально числившимся православными, прозелитизм, создание тайных польских школ для обучения закону Божьему, запрещение католикам посещать православные церковно-приходские школы, порицание православия и русофобию.
Религиозной основой нелегального прозелитизма являлось догматическое учение, в соответствии с которым, единственной истинной и непогрешимой Церковью, вне которой никто не может достигнуть вечного спасения, является Церковь Римская. Позиция сотериологического (сотериология — богословское учение об искуплении и спасении человека, является частью догматического богословия) и экклезиологического эксклюзивизма (экклезиологический и сотериологический эксклюзивизм, то есть уверенность в том, что только в моей Церкви возможно спасение) позволяла рассматривать православных как «схизматиков», т.е. раскольников, которые отпали от истинной Церкви и которых необходимо для их же спасения возвратить в лоно католицизма.


ВЕРОТЕРПИМОСТЬ НА ЗАПАДЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ


Миссионерские приёмы, к которым прибегали ксендзы для обращения «схизматиков» («раскольников») в католицизм, являлись противоправными, так как законы Российского государства карали виновных в прозелитизме среди православного населения. Совращение православных подданных империи в инославие, иноверие и «раскол» означало посягательство на права «господствующей» в Империи Православной церкви и расценивалось российским законодательством в качестве противоправного действия, наказуемого в уголовном порядке. Поэтому существовавшее противоречие между вероучением Католической Церкви, вменяющей миссию среди «схизматиков-православных» в обязанность духовенству, и российским законодательством о веротерпимости, каравшим за подобную практику, рассматривалось ксендзами как проявление религиозной нетерпимости со стороны православного государства. Против священников, занимавшихся прозелитизмом, предпринимались меры уголовного и административного характера.
Веротерпимость, сформировавшуюся в XVIII ¬`первой половине XIX вв. в качестве симбиоза западноевропейских и византийско-московских правовых норм, можно рассматривать в качестве особого правового института, регулировавшего государственно-религиозные и межрелигиозные отношения в России.
Главные принципы имперской веротерпимости нашли свое законодательное воплощение в статьях 44 и 45 «Основных законов Российской империи». Так, статья 44 гласила: «Все, не принадлежащие к господствующей Церкви подданные Российского государства, природные (а) и в подданство принятые (б), также иностранцы, состоящие на российской службе или временно в России пребывающие (в), - пользовались каждый повсеместно свободным отправлением их веры и богослужения по обрядам оной». В статье 45 «Основных законов» говорилось, что: «Свобода веры присвояется не токмо христианам иностранных исповеданий, но и евреям, магометанам и язычникам (а): да все народы славят Бога по закону и исповеданию праотцев своих».
Правовой институт веротерпимости являлся базовым по отношению к правовому статусу его объектов - неправославных конфессий и общин. «Правила веротерпимости» устанавливали границы религиозной свободы для деятельности «терпимых» религиозных организаций, в частности Римско-католической церкви, а также нормы взаимоотношений между ними, Православной церковью и государством.
Конфессиональная политика империи, осуществляемая в рамках института веротерпимости, была неразрывно связана с защитой прав и интересов Православной церкви. Власть охраняла Церковь от расколов и посягательств на ее паству со стороны легальных и нелегальных конкурентов. Государство в этой ситуации выступало в качестве непосредственного субъекта веротерпимости, определявшего правовые нормы функционирования этого института, политические решения и бюрократические методы управления религиозными организациями. В качестве опосредованного субъекта веротерпимости выступала Православная Церковь. Исключительный правовой статус русского православия в иерархии религиозных институтов империи наделял эту Церковь положением «первенствующей и господствующей». В силу своего статуса Церковь обладала возможностью различными способами (административными и правовыми) воздействовать на конфессиональную политику правительства и решения местной губернской администрации. Правовые привилегии Православия позволяли обер-прокурору Святейшего Синода и иерархии «господствующей» Церкви обращаться к властям за поддержкой и административными санкциями, направленными против религиозных конкурентов (просьбы епископата к администрации о закрытии католических костелов и монастырей, о недопущении открытия католических и старообрядческих храмов, часовен, кладбищ и т.д.).
Особая взаимосвязь двух разноуровневых субъектов веротерпимости в форме союза «господствующей» Церкви и монархического государства придавала этому российскому институту черты, качественно отличавшие его от аналогичных религиозно-правовых институтов Западной Европы и США. Последние в значительной степени были основаны на принципах «свободы совести», которые исключали участие государства в религиозном принуждении граждан для утверждения позиций одной главенствующей конфессии.
Веротерпимость в качестве правового института включала в себя и элементы нетерпимости, происхождение и существование которых было обусловлено воздействием на светское полицейское и уголовное законодательство отдельных норм канонического права Русской церкви. Как правовое понятие, нетерпимость, или точнее, дискриминация, означала непризнание государством религиозных общин «раскольников» - старообрядцев и сектантов в качестве организаций, обладавших правом юридического лица. К атрибутам государственной нетерпимости, проявляемой по религиозным мотивам, следует отнести также меры уголовного преследования, применяемые за «совращение» из православия в неправославные и нехристианские конфессии и общины, «совращение» в «раскол» и пропаганду «раскола».
Существовавшая практика вероисповедных отношений свидетельствовала о серьезных ограничениях и даже отсутствии «свободы веры» для определенных групп русского населения России в связи с действовавшими мерами государственного принуждения и дискриминации в религиозно-правовой сфере.
Таким образом, в правовом пространстве империи субъектом веротерпимости являлась монархия, объектом – лояльные, не принадлежавшие к господствующей Церкви, подданные Российского государства. В соответствии с «Основными законами» империи все они получали равные права на публичное отправление традиционного религиозного культа, которыми пользовались сообща в рамках своей религиозной конфессии или общины, объединявшей одну или несколько этнических групп. Однако степень публичности отправления культа (особенно в отношении религиозных процессий) могла быть неодинаковой. Монархия, признав неправославные религиозные общины в качестве терпимых, взяла тем самым на себя обязательство соблюдения гражданских прав своих подданных, никогда не принадлежавших к Православию. Они являлись, согласно общему правилу, полноправными гражданами России.
Институт веротерпимости, охватывая все многообразие правовых норм и бюрократических взаимоотношений среди признанных законом исповеданий, предусматривал охраняемое законом соблюдение церковных установлений. Или, иными словами, духовной дисциплины. Более того, внутренняя духовная дисциплина религиозных сообществ, т.е. “твердый порядок власти и подчинения среди самого духовенства с одной стороны, и верующих – с другой”, была закреплена в уставах “иностранных и иноверных” исповеданий и поддерживалась с помощью мер административно-полицейского контроля. Механизмы государственной власти оказались встроенными в механизмы поддержания духовной дисциплины, которая в свою очередь рассматривалась законодательством как часть дисциплины социальной.
Наряду с реализацией своих непосредственных задач – выполнением духовенством и мирянами их религиозно-нравственных обязанностей – духовная дисциплина терпимых исповеданий действовала также в качестве инструмента государственного контроля над подданными Российской империи. Государственные и духовные механизмы права и дисциплины должны были преследовать общую цель – поддержание религиозного и общественного порядка. Исполнение религиозного долга подданными становилось одновременно свидетельством их политической лояльности российской монархии. Поддерживая духовную дисциплину “иностранных и иноверных” исповеданий, государство вместе с тем обязывало духовенство быть не только верноподданным к монархии, но и воспитывать свою паству как политически лояльную.


ВЕРОТЕРПИМОСТЬ НА ЗАПАДЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ


Для Римско-католической церкви, учитывая её непростые, в том числе и откровенно конфликтные отношения с Российской империей, требования соблюдать духовную дисциплину, действующие законы и «высочайший интерес» были особо предписаны государственным законодательством о веротерпимости.
Правовой институт веротерпимости выполнял важные социальные функции. Конфессиональная политика, осуществляемая в рамках этого института, была потенциально направлена на поддержание религиозно-этнической стабильности российского общества и разрешение конфликтов, возникавших в империи на религиозной почве. Но на практике цели и результаты этой политики не всегда совпадали. В Северо-Западном крае столкновение двух политических проектов, соперничавших в борьбе за определение религиозно-этнической идентичности региона, подвергли институт веротерпимости серьёзным испытаниям.
В течение указанного периода качественные изменения претерпел и сам правовой институт веротерпимости. Начиная с периода “Великих реформ” Александра II, правовая система вероисповедных отношений, построенная частично на канонической основе, начала эволюционировать в сторону расширения религиозных свобод. Результатом этой эволюции в начале XX столетия стало издание манифеста 26 февраля 1903 г. и именного высочайшего указа от 12 декабря 1904 г. Тем самым верховная власть недвусмысленно свидетельствовала об окончательном выборе в пользу расширения правовых границ традиционной веротерпимости, преследуя цель упрочения “легальной формы власти” .
Последовавший затем 17 апреля 1905 г. высочайший указ Сенату “Об устранении стеснений в области религии и укреплении начал веротерпимости” впервые сократил часть статей, защищавших исключительные права Православия на сохранение неприкосновенности его конфессиональных границ. Введение новых религиозных свобод рассматривалось правительством в качестве инструмента укрепления традиционной религиозности и политической лояльности как среди духовенства и мирян терпимых исповеданий, так и среди ранее дискриминируемых групп российского общества. Это была попытка правового решения проблем, вызванных мерами государственного принуждения в религиозной сфере. Указы 26 декабря 1905 г. урегулировали отношения с Римско-католической церковью, заменив систему ограничительных административных распоряжений нормами права.
История веротерпимости в Северо-Западном крае Российской империи в качестве нового направления в современной белорусской историографии ещё не стала специальной исследовательской проблемой. В настоящее время это направление исторической науки пребывает в стадии становления. Немногочисленные публикации и исследования, появившиеся в последние годы, касаются лишь отдельных аспектов изучения этого сложного исторического феномена. В настоящее время в белорусской историографии практически отсутствуют исторические исследования, в которых на концептуальном уровне осмысливается феномен имперской веротерпимости в Северо-Западном крае как совокупность взаимоотношений религиозного законодательства, религиозной политики и межрелигиозных отношений, развивающихся поэтапно, под воздействием политических и религиозных причин общероссийского и регионального характера.
Практическое отсутствие работ, специально посвященных изучению проблем веротерпимости, не в последнюю очередь связано со сложностью содержания понятия веротерпимость для исследовательской работы историков. Многомерность предмета исследования предполагает междисциплинарный характер работ, включающих различные исторические и специальные дисциплины. К ним следует отнести историю Церкви, историю государства и права, каноническое право Православной и Римско-католической церквей, историческую этнологию, религиоведение и др. Применение специальных дисциплин обусловлено спецификой предмета исследования, предполагающего изучение законодательства, религиозных и этнических мотивов межконфессиональных противоречий и конфликтов, следовательно, церковного вероучения, канонического права и феномена этничности.
Кроме того, исследователи, работающие с религиозной проблематикой, как правило, ставят своей целью создание работ, которые следует отнести к такому разделу историографии как конфессиональная история. Это направление в белорусской историографии после длительного перерыва начало формироваться сравнительно недавно.
Предшественниками современных авторов в этой области исторического знания были известные дореволюционные историки и публицисты западнорусского направления, положившие начало профессиональному изучению не только конфессиональной истории, но межконфессиональных и церковно-государственных отношений. Поэтому в более широком смысле этих историков можно отнести к категории первопроходцев в изучении проблем веротерпимости на территории Северо-Западного края и белорусских губерний. Из них в первую очередь следует назвать М.О. Кояловича, А.И. Миловидова, Г.Я Киприановича, Е.Ф. Орловского, Н.Д. Извекова, А.В. Жиркевича, А.П. Владимирова, А.В. Белецкого, А.А. Станкевича Ю. Крачковского и др.
В советский период исследования, которые в той или иной степени затрагивали конфессиональную проблематику, носили ярко выраженный тенденциозный характер, обусловленный воздействием господствующей марксистко-ленинской, атеистической идеологии.
Первые публикации по проблемам церковной истории появились в Беларуси в конце 80-х гг. XX в. Больше всего исследований в этой области посвящено истории основных христианских конфессий - православной, греко-католической, римско-католической, а также различных старообрядческих общин. В последние годы появился ряд работ по истории иудейских и мусульманских общин, существующих на территории современной Беларуси.
Проблематика, традиционно исследуемая в работах по конфессиональной истории, включает в себя такие аспекты как:
- описание деятельности епархиальных структур христианских конфессий и устройства нехристианских общин;
- территориальное расположение конфессий и общин, деятельность духовенства и численность паствы;
- описание храмов, монастырей, молитвенных зданий и религиозных общественных объединений;
- функционирования системы религиозного и духовного образования;
- участия духовенства и паствы в политических событиях конца XVIII-начала XX вв.
В этих работах рассматриваются вопросы церковно-государственных и межконфессиональных, прежде всего, в сфере православно-католических отношений, существовавших в дореформенный период, изменения в них, происшедшие после восстания 1863 г., влияние указа 17 апреля 1905 г на состояние этих взаимоотношений и т.д. При этом, сами указанные отношения, как правило, играют роль исторического контекста и не выступают в качестве самостоятельного предмета исследования. К сожалению, не все указанные работы свободны от методологических упрощений, тенденциозности и идеологических пристрастий, которые свойственны «национальной» историографии. Особенно, в интерпретации имперской религиозно-этнической политики, получившей название русификация.
Конфессиональная проблематика как предмет исследования в этих работах становится, как правило, компонентом «национально-государственной концепции истории Беларуси», а сами христианские конфессии нередко рассматриваются инструментально, сквозь призму представления авторов о политике «русификации». Этот политический и публицистический термин, характерный для второй половины XIX начала XX вв. наполняется современным идеологическим содержанием, служащим для объяснения религиозно-этнической политики Российской империи. Под русификацией понимается этническое насилие, принудительная ассимиляция, которая, согласно указанным представлениям, осуществлялась российским правительством и Православной церковью по отношению к белорусскому населению. В рамках «национально-государственной концепции» конструируется искусственный этнический конфликт между «самостоятельным белорусским этносом» и Российской империей. На этом основании оценки событиям конфессиональной истории даются от имени конфликтующего «этноса». Взятые на себя полномочия говорить от имени белорусского «этноса» обосновывают претензии историков на объективное изложение событий. Например, «Православная церковь и Католическая костёл, и все другие конфессии играли весьма заметную роль (как положительную, так и отрицательную) в истории народа Беларуси». Или, «религиозную пестроту населения Беларуси, враждебность между духовенством разных конфессий, власти использовали в своих целях». Тем самым конфессиональная история, имеющая специальный предмет исследования, подчиняется интересам «национального» дискурса, а претензии на объективизм сводятся к субъективным оценочным характеристикам…
Подводя итоги, можно сказать, что в белорусской и зарубежной историографии вопрос о взаимоотношениях между государством, православием и католичеством Северо-Западного края во второй половине XIX - начале XX как проблемы веротерпимости, не получил должного научного рассмотрения.
Истории веротерпимости, в отличие от конфессиональной истории, ставит своей целью изучение совокупности отношений, которые складывались между религиозными институтами и органами управления государства, между самими религиозными институтами и отношениями внутри институтов. Тем самым процесс изучения проблем веротерпимости в Северо-Западном крае выходит за рамки конфессиональной истории и становится самостоятельной исследовательской проблемой. Формируется особый предмет исследования, своя методология, свои познавательные границы. Поэтому объективная научная интерпретация исторического феномена веротерпимости, как сложного комплекса административно-правовых, государственно-конфессиональных и межконфессиональных взаимоотношений, характерных для Северо-Западного края империи в 1863-1914 гг., вызывает необходимость применения системного подхода в качестве основы методологии исследования, с сочетанием элементов подхода институционального.
Учитывая эволюционные перемены, произошедшие в имперском законодательстве в связи с вышеназванными указами, следует перечислить те проблемы веротерпимости, которые были характерны для взаимоотношений государства, католичества и православия на территории Северо-Западного края во второй половине XIX - начале XX вв., классифицируя их по правовым, политическим и религиозно-этническим критериям.
Во-первых, это различные противоправные формы прозелитизма, пропаганды своего вероучения или «совращений», предпринимаемые представителями католического духовенства и мирянами с целью посягательства на права и привилегии «господствующей» Православной церкви.
В-вторых, применение на практике комплекса административных распоряжений, не опирающихся на законы о веротерпимости, которые ограничивали символическое воздействие католических обрядов на верующих и степень влияния католического духовенства на свою паству.
В-третьих, миссионерская практика местной администрации и православного духовенства по обращению католиков в православие в местностях со смешанным населением во второй половине 60-х гг. XIX в. Появление нелегального движения «упорствующих в латинстве» и практика противодействия ему со стороны администрации и Православной церкви.
В-четвертых, сопротивление со стороны католической иерархии, духовенства и мирян мерам, предпринятым администрацией и частью католического духовенства по реализации указа 25 декабря 1869 г. Особенности политики обрусения костела в Виленской римско-католической епархии и Минской губернии. Сопротивление «упорствующих» в сохранении польского языка костела.
В-пятых, попытки католической иерархии установить «двоевластие» в вопросах переходов из православия в католичество после указа 17 апреля 1905 г. Рост католического прозелитизма и нетерпимости к православным в 1905- 1907 гг.
В-шестых, борьба за возвращение католической церковной собственности и строительство новых костелов. Попытки насильственного захвата церковных зданий и правовые способы решения спорных имущественных вопросов, предпринимаемых после указа 17 апреля 1905 г.
В-седьмых, религиозно-этнические конфликты в области народного просвещения после 1863 г. и их эволюция после указа 17 апреля 1905 г. Борьба с католическим «двоевластием» в народной школе. Появление тайных польских школ и борьба с ними как политическая и правовая проблема.
В-восьмых, проявления религиозного насилия и нетерпимости между православными и католиками в приходах и семьях после указа 17 апреля 1905 г.
В-девятых, конфликты и противоречия между администрацией и римско-католическим духовенством, вызванные адаптацией указов 26 декабря 1905 г. к реалиям Северо-Западного края и белорусских губерний.
В-десятых, взаимосвязь между религиозным служением и пропагандой польского этнического национализма и сепаратизма со стороны католических священнослужителей. Конфликты, вызванные правительственной политикой противодействия формированию польской идентичности белорусов-католиков…


Текст «Введения» дпубликуется в сокращении. Полностью скачать и читать представляемую книгу д.и.н. А.Ю.Бендина можно здесь:
http://www.istmira.ru/istoriya-rossii-knigi-skachat/10745-problemy-veroterpimosti-v-severo-zapadnom-krae-rossiyskoy-imperii-1863-1914-gg.html

ВЕРОТЕРПИМОСТЬ НА ЗАПАДЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
Д.и.н. А.Ю.Бендин и председатель СРЛХ «РАРОГ» В.В.Иванов у часовни над могилой супруги виленского губернатора, княгини Н.А.Репниной (1737-1798), Вильнюс, парк Вингис

………………………………………………………………………………………..................................................................................................................................
(голосов: 3)
ПОХОЖИЕ СТАТЬИ:
Раздел: РАРОГ » Проза
21 ноября в день празднования Собора Архистратига Михаила в нижнем храме Минского Покрова Пресвятой Богородицы состоялась Лития по боярину Михаилу
Публикуем очередную статью доктора исторических наук, профессора кафедры Богословия Института теологии Белорусского государственного университета
Публикуем статью доктора исторических наук Александра Бендина о роли графа М.Н.Муравьёва в русско-польском споре о Великом княжестве Литовском -
Публикуем статью доктора исторических наук Александра Бендина о роли графа М.Н.Муравьёва в русско-польском споре о Великом княжестве Литовском -
К 150-летию Январского восстания в Российской империи «Объединение на века» в государстве Речь Посполитая Польского королевства и Великого княжества
КОММЕНТАРИИ К СТАТЬЕ:
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

ХУДОЖНИКИ:

ОБЪЕДИНЯЮЩЕЕ ЛЮДЕЙ ИСКУССТВО
ОБЪЕДИНЯЮЩЕЕ ЛЮДЕЙ ИСКУССТВО В Краеведческом музее литовского города Укмярге 10 ноября открылась выставка «РУССКИЙ ВЕРНИСАЖ», организованная совместно с
ВЫСТАВКА «РУССКИЙ ВЗГЛЯД» В УКМЕРГЕ
ВЫСТАВКА «РУССКИЙ ВЗГЛЯД» В УКМЕРГЕ В пятницу 10 ноября в 16:00 час. в Укмерге в помещении Этнографического музея откроется выставка «РУССКИЙ ВЗГЛЯД», приглашаем
ФОТОХУДОЖНИК - ВЗГЛЯД СКВОЗЬ ВЕЧНОСТЬ
ФОТОХУДОЖНИК - ВЗГЛЯД СКВОЗЬ ВЕЧНОСТЬ 27 октября 2017 г. в Генеральном консульстве Российской Федерации в Клайпеде состоялось открытие экспозиции работ вильнюсского

Русские в истории и культуре Литвы:

Русские в истории и культуре Литвы
Copyright © 2016 CARAMOR.LT, ОО РАРОГ, | Все права защищены
Фотобанк В.Царалунга-Морара