ПРОЗА И ПУБЛИЦИСТИКА

01.03.20 | РАРОГ » Проза
Сегодня в православное Прощённое воскресенье публикуем рассказ нашего
Сегодня, 23 февраля в России государственный праздник День защитника Отечества
Выдающийся советский командующий генерал армии И. Д. Черняховский,
Современная наука стоит у тупика, не позволяющего ей определить новые,
75 лет назад, продолжая наступление на гитлеровскую Германию, Войска 1-го

1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ

06.02.11 | Раздел: РАРОГ » Публицистика | Просмотров: 5369 | Автор: Валерий Виленский |
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ

КУДРИНСКИЙ Ф.А. «ВИЛЬНА В 1812 ГОДУ». Часть II

1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Российский Император Александр I

Пребывание императора в Вильне. Выезды для осмотра войск. Загородные прогулки императора

Александр I в Вильне 28 апреля – 7 мая.

(все даты - по нынешнему календарю – ред.)

Вильна стала центром русской политики. Вслед за императором сюда прибыли: государственный канцлер Румянцев,
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Государственный канцлер Румянцев Николай Петрович (1754-1826)

председатель государственного совета Кочубей,
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Кочубей Виктор Павлович (1768-1834)
Художник Ф.Жерар. 1809.
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


обер-гофмаршал двора гр. Толстой,
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Граф Александр Иванович Остерман-Толстой (1770-1857)
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


генерал Аракчеев,
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Граф Алексей Андреевич Аракчеев (1769-1834)
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


министр полиции Балашев,
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Александр Дмитриевич Балашов (1770-1837)
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


адмирал Чичагов,
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Адмирал Чичагов Павел Васильевич (1765 - 1849)

статс-секретарь, вице-адмирал Шишков;
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Вице-адмирал Шишков Александр Семёнович (1754-1841)
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


5 мая прибыли ольденбургские принцы Георгий и Август,
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Принц Ольденбургский Георгий Петрович Ольденбургский (1784-1812)
Ему было поручено собрать народное ополчение в губерниях Тверской, Новгородской и Ярославской.
Художник О. А. Кипренский. Картина 1811г.

1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Великий герцог Ольденбургский Фридрих Август (1783-1853)
Российский полководец в войне 1812 года.


6 мая — великий князь Константин Павлович,
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Великий князь Константин Павлович (1779-1831)
Брат Императора Александра I
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


а 10 мая — генерал от инфантерии Римский-Корсаков,
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Генерал от инфантерии Александр Михайлович Римский-Корсаков (1753-1840)

назначенный литовским военным губернатором на место Беннигсена,
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Граф генерал от кавалерии Леонтий Леонтьевич Беннигсен (1745-1826)
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


которому велено состоять при особе его величества. 28 апреля государь принимал в виленском дворце духовенство, военные и гражданские власти, знатнейших дворян, членов университета, купечество и еврейскую общину и со всеми присутствовавшими всемилостивейше разговаривал. Для дворянства и властей был сервирован завтрак.
1 мая император посетил Беннигсена в Закрете ("закрет" - по-местному, - "поворот". В этом месте река Вилия делает резкий поворот. Нынче это место Закрет переименовано на литовский лад как - Вингис, - поворот. Сегодня здесь расположен парк Вингис, а в поместье - ботаническая станция). Того же дня в Вильну пришло известие, что маршал Даву уже на Висле.
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Герцог Ауэрштедтский, князь Экмюльский, маршал Луи Николя Даву (1770-1823)

3 мая виленский губернский предводитель дворянства был награжден орденом св. Анны I степени, а профессор университета Голянский, за свои научные труды, орденом св. Анны II степени 1).
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Императорский Орден Святой Анны

В день Пасхи (4 мая) государь присутствовал при богослужении в дворцовой церкви, совершенном архиепископом Серафимом, и принимал обычные поздравления.
В первый день Пасхи, на Погулянке был большой смотр гарнизону г. Вильны, состоявшему из 2 бригад и 4-х пехотных дивизий. Государь остался доволен смотром, и в приказе по 1-й западной армии (от 4 мая 1812 г., за № 18) было объявлено начальствующим лицам высочайшее благоволение. Нижним чинам пожаловано по рублю и по фунту говядины на каждого. 7 мая всемилостивейше пожалован полугодовой оклад жалованья всем генералам, штаб и обер-офицерам и прочим чинам. Не все смотры вызывали благоволение императора. 9 мая государь смотрел вступившую в Вильну 1 артиллерийскую бригаду, состоявшую при 1 гренадерской дивизии, но остался крайне недоволен состоянием бригады; командиру бригады полковнику Глухову был объявлен высочайший выговор, и он был смещен с должности бригадного командира (приказ по 1-й западной армии от 9 мая, за № 21). На третий день Пасхи (5 мая) дворянство дало в честь императора в доме Паца (ныне окружной штаб по Большой улице) торжественный бал 2).
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Площадь перед Виленской Ратушей и видом на Большую улицу.
Рисунок начала 19 века.


В числе украшений был транспарант в зале, изображавший коленопреклоненного гения, благоговейно приносившего дань императору, сидевшему на троне. При этом — соответствующие стихи, в которых Александр I по доброте сравнивался с римским императором Титом. При входе императора была исполнена торжественная кантата.
Государь с супругою генерала Беннигсена, урожденной Андржейкович, открыл бал польским танцем. Когда гости пошли к ужину, государь не принял в нем участия и оставил собрание.
После бала, 7 мая, император пожаловал многих девиц - аристократок польского происхождения — званием фрейлины императрицы, а юношей — званием камер-юнкеров. Этой чести были удостоены между прочим: Иосиф Сулистровский, Николай Абрамович, Константин Тизенгаузен и Игнатий Ляхницкий. Две недели спустя, того же звания удостоился и Карл Пржездецкий — свенцянский предводитель дворянства.

Смотр войск в Жмуди 7 – 13 мая и 21 мая – 13 июня.

В тот же день (7 мая) император выехал из Вильны и осматривал в сопровождении военного министра Барклая де Толли, корпус Витгенштейна, находившийся в Жмуди.
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Михаил Богданович Барклай-де-Толли (1761-1818)

Император остался доволен войсками и благодарил начальников всех частей. Только 17 артиллерийская бригада не удостоилась высочайшей благодарности, вследствие того, что главнокомандующий, сопровождавший государя, «заметил в 17 артиллерийской бригаде встретившийся ему на марше совершенный беспорядок: лошадей чрезвычайно худых и обоз, разбросанный по дороге. Вильманстрандский пехотный полк хотя и получил высочайшую благодарность, но главнокомандующий сделал «наистрожайший выговор шефу Вильманстрандскаго пехотного полка, господину генерал-майору Тучкову 3-му, опоздавшему прийти в назначенное сборное место и заставившему другие войска полтора часа себя дожидаться» 3).
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Александр Алексеевич Тучков 4-й (1778-1812)
Героически погиб в сражении на Бородинском поле.
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


Император оказывал большое внимание жмудским помещикам и особенно любезно принял жмудского епископа князя Гедройца. По пути посетил помещика майшагольскаго имения Онуфрия Гоувальда.
Простота в обращении императора, его доступность и беседы со случайными встречными дали основание для многих рассказов анекдотического, малодостоверного характера. Проезжая около Вилкомира (ныне Укмерге – ред.), государь целый день отдыхал в имении Товяны, принадлежавшем гр. Морикони, — уже преклонному старику, находившемуся в параличе. Госпожа Морикони пригласила избранное общество для развлечения государя, который садился со всеми за общий стол, но отказываясь от сельских развлечений.
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Генерал-лейтенант Багговут Карл Федорович (1761-1812)
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


В Вилкомире государь был встречен командиром второго корпуса генералом Багговутом, посетил Шавли (ныне Шауляй – ред.), Тельши, Плунгяны, где оказывал милостивый прием самогитским помещикам и, между прочим, очень любезно принял католического епископа. Шавельский подкоморий Евстафий Храповицкий был возведен им в звание камер-юнкера.
30-го апреля государь тем же путем вернулся в Вильну, причем в Мейшаголе был встречен генерал-адъютантом Строгановым.
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Портрет Павла Александровича Строганова (1772-1817).
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


На обратном пути Гоувальд вторично просил монарха осчастливить присутствием его дом. В ознаменование высокого посещения Гоувальд поместил мраморную доску в стене той комнаты, в которой завтракал император. «Таблица эта до сих пор хранится на том же самом месте в Майшагольском доме», замечает очевидец последующего времени 4).
Конечно, политические соображения побуждали императора быть особенно любезным с поляками, которые в то время составляли крупную общественно-политическую силу в северо-западном крае. Но, независимо от политических соображений, обаяние императора во всем блеске выразилось во время объездов по краю, вследствие необыкновенной привлекательности манер, обхождения и характера государя.
«Всякий имел к Александру I свободный доступ, и всякий мог свободно его лицезреть: то прогуливающимся по чудным окрестностям Вильны, то делающим, смотры войску, которого в этот год в городе было видимо-невидимо», замечает один свидетель виленских событий в 1812 г. 5).
Четырнадцатого мая император Александр был восприемником сына Беннигсена в его загородном дворце в Закрете, где по этому поводу был дан танцевальный вечер.
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Вильна. Закрет.
Фотография С.М.Прокудин-Горского, 1912 г.


Не питая надежды на сохранение мира, — о чем император определенно писал из Вильны своей императрице-матери, — государь значительную часть времени посвящал военным делам. 21-го мая он осмотрел в Троках войска, бывшие под начальством Коновницына.
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Генерал от инфантерии Коновницын Пётр Петрович (1764—1822)
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


28 мая император делал смотр войскам в Эйшишках. 29 мая уехал в Гродну для осмотра стоявшего там корпуса.
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Граф Павел Андреевич Шувалов (1776-1823)
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


В местечке Эйшишках был осмотрен корпус графа Шувалова, а в мест. Шучине — артиллерия. 5-го июня государь производил смотр войскам Витгенштейна в Шавлях.
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Граф, прусский князь Пётр Христианович Витгенштейн (1768-1843)
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


Кончив осмотр первой армии, государь предполагал отправиться к третьей армии (Тормасова) в Луцк, но изменил решение. 13 июня произведен был смотр войскам в Троках. В тот же день император вернулся в Вильну.
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Александр Петрович Тормасов (152-1819)
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


В свободное время император в сопровождении генерал-адъютанта графа Ожаровскаго любил ездить по окрестностям Вильны.
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Граф Адам Петрович Ожаровский (1776-1855)
Художник Джордж Доу.
Военная галерея Зимнего Дворца,
Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)


Для присмотра за лошадьми на некотором расстоянии за ними следовал придворный конюх. Особенно любил посещать император Верки. Любуясь живописной природой Верок, император не раз высказывал желание построить здесь дворец и приезжать сюда летом на два месяца для отдыха 6).
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Выезд из дворца в Верках (нынче Веркяй - ред).
Художник Василий Семёнович Садовников.
Литография 1848 г.


Нравился Александру I также и Закрет. Он предполагал купить дворец и имение 7).
Во время пребывания императора в Вильне обнаружилось пребывание в городе французских шпионов. Де-Санглен поручил виленскому полициймейстеру Вейсу следить за всеми приезжающими в Вильну, а сам начал посещать известный тогда ресторан Крешкевича (теперь гостиница Гана). Его внимание вскоре привлек крайне развязный поляк, назвавшийся Дранжевским. Санглен познакомился с ним и, выведав, что нужно было, приказал Вейсу произвести в его квартире обыск. Под полом и в дымовой трубе квартиры были найдены записки Дранжевскаго о нашей армии, генералах, разные военные инструкции и др. Дранжевский был арестован и выдал товарищей. Вейс за распорядительность получил орден Владимира 4-й степени.

IV.

Граф Луи де Нарбонн в Вильне. Безуспешность его миссии

1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Наполеон I Бонапарт (1769-1821)
Фрагмент картины художника Жак Луи Давида (1812)


Посол Наполеона в Вильне.

Наполеон сознавал все трудности войны с Россией. Прощаясь с префектом полиции Пакье он признался, что предстоящее предприятие — «самое великое, самое трудное, на которое он когда-либо решался. Однако нужно довести до конца то, что начато» 8). В письме к вюртембергскому королю (2 апреля 1811 г.) Наполеон решительно заявляет, что «война начинается против его желания (императора Александра), против моего собственного, против интереса Франции, так же как и России. Я часто был свидетелем подобных фактов, что опыт прошедшего открывает мне будущее» 9).
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Граф Нарбонн-Лара (Narbonne-Lara) Луи Мари Жак Амальрик де, (1755-1813)

В виду исключительной важности начинаемой кампании, Наполеон послал в Вильну одного из самых видных своих друзей, генерал-адъютанта графа Луи де-Нарбонна. Ему было поручено секретно выведать план военных действий русской армии, а также разузнать настроение Литвы, войти в тайные сношения с видными и влиятельными представителями польского общества в г. Вильне, собрать сведения о нашей армии и пр.
Но главным образом, он должен был узнать, не двинется ли со своих позиций русская армия, и не откроет ли она первая кампании? Наполеон, готовясь к открытию военных действий и двигая великую армию к берегам Вислы и Немана, ожидал, что русские предупредят его и вторгнутся в восточную Пруссию и герцогство Варшавское, которые были им намечены, как исходный пункт вторжения в пределы России. Такое движение русских войск было очень желательно Наполеону: пользуясь превосходством своих сил, он имел бы на своей стороне все военные преимущества. Но русские далеки были от таких планов, и Нарбонн с сожалением писал: «Мы не настолько счастливы, чтобы они (русские) думали об этом» (т. е. о движении за границу).
Официально Нарбонн приезжал в Вильну для того, чтобы поздравить императора Александра I с прибытием в гор. Вильну и заявить, что император французов вовсе не желает войны, согласен мирным путем уладить все возникшие недоразумения и просит русского императора следовать договорам, заключенным в Тильзите и Эрфурте.
Не успел еще Нарбонн выехать по назначение, как один еврей, ездивший в Варшаву, сообщил де-Санглену (начальнику полиции) о предстоящем приезде посла в гор. Вильну 10). Это дало возможность де-Санглену следить за Нарбонном с момента его проезда нашей границы «чрез Посвентскую рогатку», в 9 часов вечера, 17 мая. В Ковне его встретил ковенский полициймейстер майор Бистром, который «долгом почел препоручить прибывшему сюда виленскому квартальному офицеру Шулимберху проводить до Вильны и по тракту делать всевозможное вспомоществование и вежливостью, при чем иметь за ним скрытый надзор» 11).
Граф де-Нарбонн прибыл в Вильну в 9 часов утра, 19 мая. При нем были: капитан Сабастиани, поручик Роган Шабот, курьер Гаро, камердинер Гранто, лакеи: Мере и Пери. «В 10 часов утра проехал генерал Нарбонн к Его Величеству во дворец и был у канцлера Кочубея, писал Санглен. 11 — возвратился в квартиру. 12 — были все дома. 1 — ходили капит. и поручик по городу по парадному месту под Замковыя ворота и через Св. Янскую улицу домой пошли» 12).
20 мая Нарбонн, к 2 1/2 часам дня был приглашен во дворец к государю на аудиенцию, а затем к высочайшему столу. Александр I указал на неосновательность претензий и неудовольствий Наполеона I. — Указав на лежавшую карту России, Александр сказал Нарбонну: «Я не ослепляюсь мечтами, я знаю, в какой мере император Наполеон — великий полководец, но на моей стороне, как видите, пространство и время. Во всей этой враждебной для вас земли нет такого отдаленного угла, который я не стал бы защищать, прежде чем согласиться заключить постыдный мир. Я не начну войны, но не положу оружия, пока хоть один неприятельский солдат будет оставаться в России».
Прибытие Нарбонна вызвало среди виленских обывателей различные толки. Конечно, от виленских обывателей не могло укрыться, что Нарбонн часто посещал министра Румянцева, который жил на Скоповке, в доме Сулистровской. По поводу этих посещений говорили различно... Ни император, ни его приближенные ни одним движением не выдавали своих настроений. Император казался спокойным...
Нарбонн должен был согласиться, что его миссия безуспешна. Об этом он откровенно сознавался, говоря: «Александр так тверд в своих убеждениях, доводы его так сильны и логичны», что он не мог ничего ему ответить, «кроме пустых придворных фраз».
После аудиенции Нарбонну была пожалована золотая табакерка из императорского кабинета, но, вместе с тем, ему дали понять, что дальнейшее пребывание его в Вильне неудобно. На другой день, в 6 часов и 33 мин. вечера, Нарбонн выехал в Варшаву.
На прощанье он зашел к Румянцеву. Перед тем как сесть в экипаж, он сказал повышенным голосом:
— „Ainsi nous aurons la guerre! 13) («Так мы имеем войну!» - ред.)
Слова эти разнеслись по городу и произвели впечатление. О войне заговорили, как о ближайшем факте. Хотя, впрочем, говорили, что Нарбонн еще вернется в Вильну с дополнительными условиями, более приемлемыми для русских.
Выслушав отчет Нарбонна о поездке в Вильну, Наполеон сказал: «Хотят войны, я ее начну»... Немедленно было отдано приказание двигаться войскам к русским границам. 28 мая Наполеон выехал из Дрездена в Познань (Кенигсберг), присоединил эту область к Франции и поспешил с главной своей квартирой к Неману.

V.

Настроение общества. Бал в Закрете.
Выезд императора. Выступление русских из Вильны
Виленския настроения.


Настроение русского общества, приковавшего свое внимание к Вильне, было далеко не оптимистично, судя по немногим, впрочем, запискам разных лиц.
«Пишут из Вильны, говорит Бакунина, что занимаются разводами, праздниками и волокитством, от старших до младших, по пословице: игуменья — за чарку, сестры — за кувшин. Молодые офицеры пьют, играют и пр. Все — в бездействии, которое можно почти назвать столбняком, когда подумаешь, что неприятель самый хитрый, самый счастливый, искуснейший полководец в свете исполинскими шагами приближается к пределам нашим; 300.000 воинов — под его предводительством» 14) «Злодей целого света — Наполеон Бонапарт, говорит другой современника, заключает Тильзитский мир, основанный на теперешней нашей погибели;
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Заключение мира на плоту посредине р. Неман у Тильзита (ныне Советск)
25 июня 1807 между Александром I и Наполеоном после войны 1806 и 1807,
в которой Россия помогала Пруссии.


после него готовится 18 месяцев, на поражение наше собирает свои и посторонние силы, действует на глазах наших по берегам Вислы и Немана… Нам сказывают, что беда вам будет, а от нас для переговоров ездит дурак Румянцев. Через Неман наводятся понтоны, а государь в Вильне жалует крестами поляков, принимает их в камергеры» 15).
Очевидца Шишкова, бывшего в Вильне, поражало много несообразностей. Его удивляло, напр., что государь говорил о Барклае, как главном распорядителе войск, тогда как сам Барклай отказывался от такой роли. «Могло ли, — удивляется Шишков, — такое разноречие служить к благоустройству и пользе?» Не менее удивляло Шишкова и то, что мы зашли в Вильну и «завезли запасы, предполагая оставить оную без всякого сопротивления»... «Зачем идти в Вильну с намерением оставить ее и нести как бы на плечах своих неприятеля внутрь России?.. Разве бы неприятель, без отступления нашего, не пошел к нам? И к чему иному отступление сие, весьма похожее на бегство, могло служить, как не к тому, чтобы слухами о нем разливать повсюду страх и ужас?» Шишков был свидетелем, — как цесаревич Константин Павлович обучал солдат. Великий князь показывал им, в каком положении держать тело, голову, грудь, где у ружья быть руке и пальцу, как красивее шагать, повертываться и т. п. «То ли время теперь, — думал Шишков, — чтобы заниматься такими мелочами!..» «Казалось, великий князь угадал мою мысль, потому что взглянул на меня и сказал:
— «Ты верно смотришь на это, как на дурачество». «Вопрос сей, — говорит Шишков, так смутил меня, что я, ничего не отвечая, только низко поклонился» 16).
По случаю заключения Бухарестского мира, Александр написал Наполеону собственноручное письмо. Хотя оно и не было послано, так как французы уже вошли в Россию, тем не менее, оно представляет новое доказательство миролюбивой политики Александра. «Я всегда готов вступить в переговоры, писал император, — и если ваше величество питаете одинаковые со мною чувства, то возможно еще отклонить войну. В таком случае лица, снабженные необходимыми полномочиями, могут собраться в месте, относительно которого легко войти в соглашение... От вашего величества зависит в настоящее время избавление человечества от несчастия новой войны» 17).

Общеевропейское мнение было не на стороне русского императора. В Европе никто не ожидал от него решительных действий. Сомневались, чтобы он мог удержаться на высказанной им точке зрения и провести ее в практику. Все дипломаты и военные деятели, начиная с Наполеона, думали, что одно победоносное сражение заставит Россию подчиниться требованиям Франции. Немецкий политик (Гнейзенау) высказался, например, по поводу предстоящей кампании таким образом: — «Я всего ожидаю от малодушной слабости Александра. После первого потерянного сражения он уступит все земли по Двине и Днепру, после второго — Петербург и Москву и удовольствуется Казанью и Астраханью» 18).
Но враги ошиблись в расчетах. У императора, который действительно своими личными частными поступками иногда давал основание предполагать в себе склонность к нерешительности, на этот раз проявилась необыкновенная энергия.

Бал в Закрете.

Быть может, для того, чтобы несколько отвлечь императора от неприятных дум, генерал Беннигсен дал (25-го июня стар. ст.) в Закрете, в своем загородном дворце, бал от своего имени и от лица адъютантов главной квартиры 19). Так как помещение не могло вместить всех гостей, то решено было устроить танцы на открытом воздухе. С этой целью в саду, на берегу реки Вилии, строилась деревянная галерея. Постройку возводил Шульц, профессор архитектуры при виленском университете. Рабочие говорили профессору, что здание ненадежно, что оно словно висит в воздухе... Граф Шуазель прямо заявил Шульцу, что если здание и будет принято комиссией после осмотра, то он всеми силами постарается воспрепятствовать и отклонить Государя от входа в павильон. Шульц не обращал внимания на предупреждения, которые сбылись: ровно в полдень 22 июня, когда рабочие были на обеде, постройка рухнула 20).
Обломки развалин убрали и танцы происходили на паркетном полу, обставленном вместо стен цветами и померанцевыми деревьями. Торжество привлекло массу зрителей. Шульц под впечатлением события кончил самоубийством: бросился в Вилию и утонул 21).
Император прибыл на бал со своей свитой раньше девяти часов и был встречен при входе во дворец хозяевами. Бал был открыт польским танцем государя с генеральшей Беннигсен. «Вечер был дивный, — пишет одна из гостей бала, — легкие облака как будто предохраняли нас от ярких лучей заходящего солнца. Толпа народа, хлынувшая из города, рассыпалась по парку и по берегу реки; живописные фигуры их заканчивали картину, оживленную нашими бальными туалетами, живописными костюмами и блестящими мундирами кавалеров».
Де Санглен в своих записках пишет, что до бала 22) императором была получена эстафета из Ковны с известием, что Наполеон начал переправу 23). Он немедленно о том доложил государю.
— «Я этого ожидал, — отвечал Александру, — но бал все таки будет» 24).

Известие о начале войны. Отъезд императора.

Известие о вторжении Наполеона произвело впечатление на императора. Для вида он остался некоторое время на балу, а затем незаметно удалился, не показав, впрочем, ни малейшего беспокойства... Большую часть этой знаменательной ночи государь провел в работе с наиболее приближенными лицами. Шишкову он поручил написать приказы армии и рескрипт фельдмаршалу графу Салтыкову в Петербург.
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Граф, генерал-фельдмаршал Николай Иванович Салтыков (1736-1816)

Государь подписал бумаги без изменения. Рескрипт Салтыкову, как известно, заключал в себе знаменательные слова: «Не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в царстве моем». Призвав в 2 часа ночи министра полиции Балашева, государь вручил ему собственноручное письмо императору французов.
— «Объяви Наполеону, сказал государь, что ежели он намерен вступить в переговоры, то они сейчас могут начаться, с одним условием, чтобы армии его вышли за границу. В противном же случае, даю слово, покуда хотя один вооруженный француз будет в России, не говорить и не принять ни одного слова о мире».
Балашев (утром 27-го) в сопровождении трубачей-казаков и полковника Орлова отправился в путь по ковенскому тракту.
Ранним утром, 26 июня император выехал из Вильны в Свенцяны. Здесь он призвал к себе графа Аракчеева 25) и просил опять вступить в управление военными делами. «С оного числа. — пишет граф Аракчеев, — вся французская война прошла через мои руки: все тайные повеления, донесения и собственноручные повеления государя императора» 26). За государем велено следовать губернским предводителям дворянства: Сулистровскому, князю Любецкому и Рокитскому, составлявшим главный продовольственный комитет. Лишь на другой день виленцы узнали, что императора не было в городе, и что война — неизбежный факт ближайших дней. Рескрипт Салтыкову экстренно был отправлен в Петербург. «Некоторые люди находили, говорит Вигель в своих записках, что рескрипт этот показывает большую робость, потому что Наполеон в нем не был разруган. Я заметил им, что человек, который говорит, что не положит оружия, пока единый неприятель не останется в земле его, напротив, должен быть исполнен твердости и решимости» 27). Жалуется также Вигель, что «рескрипт был от 26 июня из Вильны, пока он дошел до Петербурга, оттуда до Москвы, там перепечатан и по почте у нас получен, прошло 18 дней» 28).
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Вильна.
Гравюра начала 19 в.


Очищение русскими войсками Вильны.

Известие о приближении Наполеона к Вильне застало русских неподготовленными. Как всегда, обывателями преувеличивалась опасность. Для этого было, впрочем, полное основание — превосходство неприятельской армии...
Военный министр, оставшийся в Вильне, получил распоряжение отступить и управлять движением отступающей армии. Заботы об удовлетворении нужд армии лежали на гражданского губернатора Лавинского. Из города поспешно выезжали семейства военных, чиновники, обыватели; из учреждений вывозили архивы, казначейство и пр. Виленский губернский казначей Пузыревский немедленно представил своему начальству рапорт о необходимости подвод для вывоза денег, хранившихся в государственном казначействе. Получив разрешение, он нагрузил около 20 телег разного рода монетами и в сопровождении 40 человек солдат отправился по дороге на Свенцяны и Видзы. После четырехнедельнаго путешествия, соединенного с большими препятствиями, он прибыл в Новгород, где сдал в исправности все деньги в казенную палату 29).
В полном порядке 27 июня все корпуса первой армии отступали к Свенцянам. Барклай де Толли оставался в Вильне до самого последнего момента и оставил город, когда в окрестности появились первые неприятельские отряды. Еще 28 июня утром Барклай де Толли писал императору Александру в Свенняны: «Не хочу отступать, пока достоверно не узнаю о силах и намерениях Наполеона. Не видя перед собой превосходного неприятеля, не почитаю нужным отходить назад». В ответ на это император писал: «Берегись, чтобы вас не обошли в Вильне. Неприятель может перейти Вилию ниже Вильны»...
1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ
Вильна. «Остробрамские ворот» с часовней над ними чудотворной иконы Божьей Матери Остробрамской.
Рисунок начала 19 в.


Один из участников похода, оставивший «Походные записки артиллериста» и скрывший свою фамилию под инициалами «И. Р.», дает нам ценные строки о настроении русской армии в описываемые дни. Приказ о начавшейся войне был встречен войсками с энтузиазмом. «Война! вскричали офицеры, весьма тем довольные, и воинственная искра пробежала электрически по жилам присутствующих!.. Если бы знал тогда Наполеон, сколько было духа и охоты в русских подраться с его войсками, не страшась их множества, если б Наполеон знал решительность нашего императора и твердость русского народа!» восклицает автор записок. 3 и 4 корпуса со всеми мерами предосторожности и в полной боевой готовности стали бивуаком на Погулянке. «Здесь увидели мы большое собрание войск и услышали разные вести о вторжении французов; говорили, что многие поляки нам изменили, перебежав к Наполеону, и что от всех их ожидается возмущение. Такие новости были неприятны, однако при виде собранных войск мы не страшились неприятелей. Из окрестных селений, впереди нас находившихся, казаки сгоняли в лагерь множество рогатого скота, который раздавали в полки на порции. Все принимало военный вид: странная смесь разного рода войск, обоза, артиллерии, с лошадьми и скотом, всеобщее движение взад и вперед, звук оружия, мычание волов, ржание коней и говор солдат — представляли любопытное зрелище для тех, кто в первый раз вступал на военное поприще. Окрестности дымились от бивуачного огня. К вечеру перед лагерем загорелась корчма; пылающий огонь среди зеленого кустарника, при последнем луче заходящего солнца, увеличивал красоту воинственной картины. Взоры мои развлекались многими предметами, которые своею занимательностью погрузили меня, потом, на несколько минуть в мрачную думу... В сумерки нашу артиллерию повели на левый фланг, в первую линию».
«Следующаго дня (28 июня) восходящее солнце осветило российское неустрашимое воинство в боевом порядке перед Вильной. С первым лучом дневного светила, во всех полках музыка с барабанами возвестила зорю. У каждого воина кипел дух брани за родину. Утренний холод освежал мужественные лица солдат. Важная тишина и спокойствие в лагере скрывали в себе нечто страшное. С пробуждением всех началась воинская деятельность: разводы по караулам, дежурство и проч.; команды с артельными котлами гремели к речке за водою, задымились кухни, и заварилась солдатская кашица».
«Наша рота артиллерии стала в боевом порядке на самом конце левого фланга первой линии, на возвышении, с которого открывалось вдоль все расположение войск обоих корпусов. Впереди от линии, на дальнее расстояние простирался частый кустарник; назади оставался город. Утренний звон колоколов возвещал печальную молитву жителей, ожидавших своей участи. Страшный гул носился по всей окрестности. Мы стояли готовые к бою, в каком-то ожидании, и помышляли о неприятеле, который таился перед нами, казалось, он пробирается в тишине через кустарник, скоро сделает нападение»...
«Целый день простояли мы благополучно на месте. Слышно было, что французы в 20 верстах от нас, при Новых Троках, стягивают войска, а потому ожидали мы, что непременно завтра у нас будет сражение; но к вечеру получили приказ — ретироваться» — так заканчивает рассказ о своем пребывании в Вильне поручик И. Р. 30)
Любопытны свидетельства очевидцев о настроении виленцев в дни выхода (27—29 июня) русских из Вильны. «В субботу приказано было, говорит современник события, чтобы все городские ворота были забаррикадированы, ставни закрыты, чтобы никто по улицам без дела не шатался. Все мы, как крысы, попрятались по норам и лишь иногда, кто посмелее, решались вылезать на улицу для разведок, но таких было немного, да и отходить далеко от дома опасались» 31). «Все по вечерам преждевременно запирались в своих домах, — говорит другой очевидец, — всякий приготовлял запас продовольствия на более продолжительное время, и все думали, что кровопролитное сражение вблизи города разрешит в скором времени мучительную неизвестность, в которой оставались его жители»... «На улицах не было шуму, потому что, по приказанию начальства, войска отступали со всевозможной тишиной. Но именно среди этой тишины бряцание оружия, топот лошадей и глухой стук тяжелых орудий, а также раздающиеся временами голоса командиров, наполняли тревогой мирных жителей, которые в ночной одежде, без огня, пользуясь блеском звезд и луны..., у запертых окон беспокойно прислушивались к прологу ожидаемой драмы. К утру (29 июня) движение уменьшилось, а в восемь часов утра даже настала минута совершенной тишины» 32).
Последний отряд, под начальством генерала князя Шаховского, вышел из Вильны, через Зеленый мост, в восемь часов утра; под команду офицеров, все повторявших слово «скорей»... Неприятель был недалеко, и опасения быть настигнутым казались вероятными.
Пропустив через Зеленый мост последние отступавшие войска, Шаховский велел его взорвать. Прикрываясь с тыла рекой Вилией, он без боя, в полной безопасности, отступил на Верки, Решу и Любовну.
В ином положении был наш арьергард, прикрывавший первую гренадерскую дивизию и отступавший через Антоколь. Здесь авангард французов, догнав отступавших казаков и егерей, завязал перестрелку. Во время перестрелки на Антоколе казачий полковник Ефремов пикой тяжело ранил принца Гогенлоэ, — а капитан французских гусар граф Октавий Сегюр был ранен и взят в плен. Это был первый француз-пленник, взятый русскими. Майор Сухоржевский бросился на казаков и егерей, прикрывавших отступление корпуса Баговута, и тоже взял несколько пленных, которых, спустя два часа со времени вступления в город, отвели в св. Казимировский монастырь 33).
Интересны следующие строки свидетеля этого важного в истории Вильны момента.
По выступлении русской армии из Вильны, в городе царствовала некоторое время мертвая тишина. Оцепенение это продолжалось не более часа. Затем в 11 часов утра проскакали два казака из Епископской (ныне Дворцовой) улицы по Свентоянской на Замковую. Это были те казаки, которые поджигали Зеленый мост. Мало знакомые с расположением города, они не знали, как попасть на Антоколь, чтобы догнать свои войска» 34). Свидетель прибавляет, что «два французских конных егеря погнались за ними, а как отступление уже было невозможным, то они были взяты в плен около самого дворца» 35).

Продолжение: VI. Вступление французов в Вильну. Въезд Наполеона

1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ

ПРИМЕЧАНИЯ
Очерк Исследование Ф. А. Кудринского публикуется по отдельному изданию. Сохранены примечания автора.
1) Ректор университета — Ян Снядецкий (известный своим сочинением — «Теория органических соединений», где впервые затронуты были вопросы, впоследствии развитые английским ученым Дарвиным) неоднократно приглашался к высочайшему столу.
2) Есть известие, что бал 23 апреля был дан на Немецкой улице, в доме Миллеров. («Отрывок из записок виленскаго помещика». «Матер. для геогр. и стат. Виленской губ.». Спб. 1861 г., стр. 759). Но однако с этим мнением согласиться нельзя, в виду ясности указаний, что бал был дан в доме Паца, на Большой ул. Возможно, что в этот же день был другой бал или вечеринка в доме Миллеров, но государя там не было.
3) Приказ по 1-й западной армии от 1 мая 1812 г., за № 23.
4) «Отрывок из записок помещика Виленской губернии». «Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами генерального штаба». «Виленская губерния». Составил генерального штаба капитан А. Корево. С.-Петербург. 1861 г., стр. 760.
5) Лавринович: «Вильна в 1812 г.». «Истор. Вестн.» 1897 г., мес. декабрь, стр. 872.
6) Сохранилось известие, что император, возвращаясь однажды из Верок, хотел посетить Тринопольский монастырь ксендзов Тринитариев, но встреченный монах не пустил генералов, заметив, что «ничего там нет любопытнаго... а ксендз-министр отдыхает, и ключи у него». (Материалы для географии и статистики России. Спб. 1861 г., стр. 762).
7) Имение куплено было несколько позже за 100.000 руб. у Бенигсена, который приобрел его, будучи виленским генерал-губернатором, за 12.000 руб. у виленского епископа Массальского. («Дело архива виленск. генер.-губ. за 1813 г, № 142).
8) Memoir du chancelier Pasquier, t. I, р. 525. Шильдер, т. III. 374. Прим. 133.
9) Тэн: «Наполеон Бонапарт». Москва. 1883, стр. 103.
10) Полагают, что еврей этот был представлен Санглену виленскими евреями, как опытный сыщик. Бернацкий думает, что виленские евреи: во время Отечественной войны неоднократно давали нам весьма ценные сведения, так, напр., о готовившемся восстании в Вильне в 1813 г. (Статья ген. Бернацкаго об Отечественной войне печаталась в «Виленск. Военн. Листке» 1911 — 1912 г.г.).
11) Рапорт Бистрома к главнокомандующему I западн. армии от… мая 1812 г., за № 295.
12) Сохранился любопытный, но маловероятный эпизод о похищении шкатулки Нарбонна с секретными бумагами во время пребывания посла в Вильне.
Вечером того же дня, т. е. 6 мая, — к Нарбонну будто бы были приглашены для личных услуг два лакея (агенты де-Санглена), знавшие иностранные языки. Нарбонн получил от государя приглашение посетить театр. Уходя, он приказал прислуги окончательно разобрать его вещи и приготовить постель. Русские лакеи помогали графской прислуге. Когда из дорожного чемодана была вынута изящная небольшая шкатулка красного дерева, отделанная бронзой, один из лакеев заметил: «Вот так шкатулочка; видно, граф в ней прячет деньги». — «Нет, братья», — важно ответил камердинер Гранто: граф в ней возит бумаги, подписанные самим императором». Русские лакеи все привели в порядок, а затем притащили несколько бутылок хорошего вина с закусками, чтобы, «по русскому обычаю», угостить своих новых товарищей. Выпили... Развязались языки... Камердинер Гранто по секрету рассказал, что Наполеон I выехал в Дрезден, маршал Даву уже приближается к Неману, в Варшаве все говорят о присоединении Литвы к Польше и пр. Пьянее всех оказался один из русских лакеев. — «Ты, я вижу, совершенно пьян, и уже пора тебе проветриться на воздухе, авось несколько протрезвишься», — заметил ему его товарищ. — Лакей, шатаясь, вышел из комнаты, но за дверью выпрямился и начал прислушиваться. В этот момент поднялся шум, раздались крики «ура». Был предложен тост за Францию и за Наполеона. Лакей быстро направился в спальню Нарбонна, схватил шкатулку и стремительно выскочил на улицу, где его уже поджидал экипаж. Приблизительно через час он вернулся со шкатулкой и, крадучись, осторожно входил в прихожую. — «Не заметили?» — спросил он шепотом поджидавшего товарища. — «Где уж тут заметить: все вдребезги пьяны и спят мертвецким сном. А насчет шкатулки все благополучно?» — «Все как нельзя лучше: копии сняты, и де-Санглен повез их во дворец к государю». Шкатулка была поставлена на свое прежнее место, и лакеи принялись убирать остатки бывшего пиршества, а затем в прихожей стали ожидать возвращения графа де Нарбонна. Когда, наконец, вернулся из театра граф, русские лакеи его раздели, уложили спать. Не отрицая положения, что политический шпионаж доведен был в начале XIX в. при европейских дворах до значительной виртуозности, мы однако склонны скептически относиться к этому рассказу. Прежде всего, едва ли была необходимость выведать что-либо существенно важное и секретное, так как взаимный дипломатическая отношения Александра к Наполеону были в это время достаточно выяснены и не представляли ничего таинственного и секретного. Сомнительно, поэтому, чтобы Нарбонн вез с собой такие бумаги. Предположим, однако, что для неуверенных и дальновидных русских политиков нужно было что-либо выведать, тогда возникают другие недоумения. Как могли быть приставлены два лакея (и именно два) при наличности четырех лиц, прибывших с Нарбонном специально для личных ему услуг? Почему французы в первую же минуту так доверчиво отнеслись к своим новым друзьям, зная о начавшейся уже почти открытой вражде Александра I с Наполеоном? Не менее представляется странным, что Нарбонн, имевший такую важную миссию и возивший секретные документы, имел при себе ненадежных лакеев. Наконец, какой театр посетил император и мог ли он пригласить Нарбонна в театр раньше официального представления? Если император был в театре, то каким образом могли привезти во дворец ему секретные бумаги, заимствованные из шкатулки? Несообразно также, чтобы все это произошло в день приезда. А главное — никто из историков не говорит ни о посещении императором театра (если же он не посещал, то странным представляется приглашение Нарбонна в театр), ни об обстоятельствах посещения. Вообще, вся эта история — и ловкость лакеев, и появление кареты, и раздевание русскими лакеями французского посланника, — слишком отдает ими рассказами анекдотического свойства, которые в то время были очень распространены при западно-европейских дворах, вообще, и при наполеоновском, в частности.
13) Итак, мы будем воевать!
14) «12-й год в записках В. И. Бакуниной». «Русская Старина». 1885 г., т. 47, стр. 147.
15) «Бумаги, относящияся до Отечественной войны 1312 г., собранные и изданные Щукиным». Часть V. Москва. 1900 г., стр. 279.
16) «Записки А. С. Шишкова», стр. 125. Военные упражнения часто производились в Вильне. 13 июня, под Вильной, на св. Стефанском предместье происходилась «ревия», при чем за потоптанный при «ревии» хлеб, по приказу властей, было заплачено 504 руб. (Дело арх. виленск. генер.-губерн. № 79 за 1812 г.).
17) Шильдер. «Император Александр I, его жизнь и царствование», стр. 82. «Государственный архив», разряд 4, № 238
18) Письмо Гнейзенау к ген. Шало от 2 (14) февраля 1811 г. Шильдер: «Император Александр I», стр. 375.
19) Император пожертвовал на устройство бала 300 червонцев и сказал устроителями «Если вы хотите устроить праздник, то старайтесь, чтобы он вышел блестящим, потому что виленские дамы знатоки в этом деле». О пышности бала ходили разные слухи. Говорили, что все нужное для бала выписывается специальными транспортами из Петербурга.
20) Директор военной полиции де Санглен сообщает, что накануне бала император получил записку, в которой его предостерегали, что строящийся зал ненадежен и должен рушиться во время танцев. Император поручил Санглену осмотреть постройку. Лишь только Санглен прибыл в Закрет, как выстроенная галлерея рухнула.
— «Так это правда? — сказал император Санглену, выслушав его донесение. — Поезжайте и прикажите пол немедленно очистить. Мы будем танцевать под открытым небом».
21) Событие в Закрете некоторые писатели Отечественной войны представляют, как злонамеренный политический замысел. О Шульце говорили, что он захотел быть Геростратом XIX в. Даже такой серьезный историк, как Шильдер, поддался этому мнению, опираясь, по-видимому, на свидетельство Санглена. (Шильдер: «Император Александр I», т. III, стр. 83). Однако, кажется, нет серьезных оснований смотреть на это дело именно с такой точки зрения. Во-первых, свидетельство Санглена не вяжется с свидетельствами других лиц, которые вовсе не придают этому событию характера покушения на императора. Во-вторых, оно не согласовано с характером Шульца, которого современники представляют человеком честным и неспособным на такие замыслы. В-третьих, — едва ли мог быть такой необычный план покушения на жизнь императора, так как в галерее вместе с императором предполагалось много посторонних лиц и в числе их цвет польской аристократии. Наконец, самоубийство Шульца, при таком предположении, не находит для себя достаточных оснований. Говорили, что Шульц симулировал несчастье: оставил на берегу платье, а сам будто бы убежал за границу. «Это были неосновательные догадки, замечает очевидец. Шульц был честный человек, дороживший своей славой. Вероятно, он не имел силы пережить своего несчастья... Немного спустя (на пятый день), тело его найдено в реке». Вдове Шульца была назначена пенсия. («Отрывок из записок помещика Виленской губ.». «Материалы для географии и статистики России». «Виленская губерния», стр. 764).
22) По другим сообщениям, известие о переходе французов у Ковны — пришло во время бала.
23) Говорили, что какой-то служитель канцлера Румянцева, быстро вернувшийся с передовых пикетов, первый принес в Вильну известие о переходе Наполеона через Неман. — Вандаль ошибочно считает днем вторжения Наполеона в Россию — 22 июня.
24) В некоторых статьях бал в Закрете изображается в преувеличенном виде с целью оттенить момент тяжелого настроения императора Александра, для которого будто бы известие о переходе Наполеоном границы было неожиданностью. Между тем император с часу на час ожидал этого известия. Еще до бала он писал гр. Салтыкову: «Ежечасно ожидаем быть атакованы. С полной надеждой на Всевышнего и на храбрость российских войск готовимся отразить неприятеля».
25) Граф Аракчеев характеризуется в записках Бакуниной, как злобный и мстительный человек. «Как уверяют, (он) рассуждает о вещах совсем противно здравому рассудку». Бакунина: «3аписки о 12 годе», стр. 398.
26) Шильдер: «Император Александр I», стр. 85.
27) Вигель: «Записки», часть IV, стр. 42.
28) Вигель, часть VII, стр. 42.
29) Казначейство и дела казенной палаты возвратились из Новгорода в Вильну 14 марта 1813 г. под присмотром Пузыревского. (Дело архива виленск. генер.-губернаторства № 54, за 1813 г., л. 11).
30) «Походные записки артиллериста» И. Р. представляют в настоящее время библиографическую редкость. Выше приведенные выдержки заимствованы нами из статьи ген. Бернацкого об Отечественной войне, в «Вил. Воен. Листке» 1912 г. № 642.
31) М. Лавринович: «Вильна в 1812 г.». «Историко-литературный журн.» Год ХVIII-й. Декабрь, 1897, стр. 874.
32) «Отрывок из записок помещика Виленск. губ.», стр. 766.
33) В настоящее время виленский православный кафедр. собор.
34) «Отрывок из записок помещ. Виленской губ.», стр. 767.
35) Там же, стр. 768. Бернацкий, которому, по его словам, довелось видеть запрос из Петербурга по поводу схватки под Вильной, говорит, что батальон Штетпеля в бою под Вильной 29-го июля 1812 г. потерял 1 офицера и 50 нижних чинов («Виленск. Военн. Лист.» 1912 г. № 645) по Франку описана ген. Бернацким в статье: «События в Вильне во время Отечественной войны». Печаталась в «Виленск. Военн. Листке» 1912 г. № № 617, 618 и след.

…………………………………………………………………………………………………
(голосов: 2)
ПОХОЖИЕ СТАТЬИ:
ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1812 г. КОНФЕРЕНЦИЯ В ВИСАГИНАСЕ Очень красивый, зелёный и современный городок энергетиков-атомщиков Висагинас (бывший Снечкус)
По местам ключевых событий Отечественной войны 1812 года Закрет (нынче - Вингис), дворец военного губернатора Вильны Л.Л.Беннигсена, здесь проходил
Раздел: РАРОГ » Проза
24 июня 200 лет со дня вторжения войск Наполеона в Российскую Империю Центр Вильны в начале 19 в. Литография Юрий ГРИГОРЬЕВ ДВА ВИЗИТА ПРОЕЗДОМ
Эмблема Русской кампании войск Наполеона 1812 г. 1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ Кудринский Ф.А. «Вильна в 1812 году». Часть IV IX.
Конный портрет Александра I Художник Франц Крюгер 1837 г. Холст, масло. Государственный Эрмитаж 1812 - НАКАНУНЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЮБИЛЕЯ Кудринский
КОММЕНТАРИИ К СТАТЬЕ:
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

ХУДОЖНИКИ:

«И ТОЛЬКО ГОРСТКА НЕ УЙДЁТ…»
«И ТОЛЬКО ГОРСТКА НЕ УЙДЁТ…» Предлагаем нашим читателям статью о творчестве д.г.н. Э. Суодене главного редактора калининградского литературно-художественного
ХУДОЖНИК В. БОГАТЫРЁВ – БОГАТСТВО ЖАНРОВ И СТИЛЕЙ
ХУДОЖНИК В. БОГАТЫРЁВ – БОГАТСТВО ЖАНРОВ И СТИЛЕЙ Открытие под эгидой СРЛХ «РАРОГ» персональной выставки русского художника Литвы В. Богатырёва «ARTEFACTUM» состоялось 10 марта
ПЕСНИ ЛЮБВИ И ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СЧАСТЬЯ НА 8 МАРТА
ПЕСНИ ЛЮБВИ И ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СЧАСТЬЯ НА 8 МАРТА Накануне Международного женского дня 8 марта в Большом зале Вильнюсского Дома учителя общество любителей русского романса в Литве

Русские в истории и культуре Литвы:

Русские в истории и культуре Литвы
Copyright © 2016 CARAMOR.LT, ОО РАРОГ, | Все права защищены
Фотобанк В.Царалунга-Морара