ПРОЗА И ПУБЛИЦИСТИКА

В Литве 1 ноября отмечается День памяти усопших. Сегодня мы рассказываем о
Исполнилось 100 лет с того дня 9 октября 1920 г., когда войска польского
01.10.20 | РАРОГ » Проза
Публикуем изящную новеллу члена СРЛХ «РАРОГ» Валентины Завирухиной из
Публикуем философскую рефлексию на статью д.в.н К.В. Сивкова «Кто стоял над
18.09.20 | РАРОГ » Проза
На актуальные общественно-политические события, происходящие сегодня

ПОБЕДИТЕЛИ. ЭТО БЫЛО НЕДАВНО...

07.05.11 | Раздел: РАРОГ » Проза | Просмотров: 2701 | Автор: Валерий Виленский |
ПОБЕДИТЕЛИ. ЭТО БЫЛО НЕДАВНО... Доктор гуманитарных наук
Елена БАХМЕТЬЕВА

ЭТО БЫЛО НЕДАВНО, ЭТО БЫЛО ДАВНО…

Виктору Соколовскому

Уже не первый год она входила в троллейбусы и автобусы с первой двери и спокойно занимала одно из боковых мест. Она уже не смущалась, когда контролёр, едва скользнув взглядом по её лицу, а чаще, лишь посмотрев куда-то выше глаз, деловито проходил мимо, не требуя от неё предъявить для контроля проездной билет или пенсионное удостоверение.
Так было и на этот раз. Решив навестить приятельницу, одинокую и больную, живущую на проспекте Саванорю, она вошла в первую дверь троллейбуса. Это была «четвёрка» и, как обычно, по субботам набитая битком пассажирами. Свободных мест не оказалось. Уступать же места более слабым сильные, видимо, считали нелепым: стоящие при всём желании не могли бы упасть. Она стояла перед молодым человеком, комфортно расположившемся на одном из трёх боковых мест. Широко раздвинув, на полсалона, длинные ноги, он ехал, видимо, из студенческого городка, что в конце Антоколя. Стоять перед ним ей было не только неприятно, но и неприлично, но она успокаивала себя мыслью о том, что, возможно, молодой человек два дня не ел перед получением стипендии и ему не до того, чтобы уступать место даме в возрасте.
На остановке «Савивальдибес айкште», которая для неё осталась навсегда «Площадью имени Черняховского», многие пассажиры, как и молодой человек, сидевший перед ней с широко расставленными ногами, вышли. Она села на освободившееся после него с краю место и, глубоко вздохнула, скорее от перенесенного унижения, чем от усталости, и, стараясь отвлечься от пережитого, стала смотреть внимательно прямо перед собой. Увидев белое, высокое, современное здание вместо розового, уютного, монастырского – 6-ой гимназии, где она училась, и не увидев памятника, у подножья которого в её время всегда лежали цветы, она, как и всякий раз, проезжая эту площадь, ощутила физическую боль в сердце. Теперь она почему-то вспомнила прощание с ним, с памятником, перед его транспортировкой в Воронеж, с памятником самому молодому генералу Советской Армии военных лет, и слова одного из авторов: «Спасибо вам, Иван Данилович, за то, что Вы защитили нас и простите за то, что мы Вас не смогли защитить».
ПОБЕДИТЕЛИ. ЭТО БЫЛО НЕДАВНО...Памятник на могиле дважды героя Советского Союза генерала армии И.Д.Черняховского в Вильнюсе.
Открытка 1970-х годов.


Он защитил, как бы то ни было, ценой своей жизни, когда кругом смерть, а здесь и войны-то не было… А может быть, - думала она, - все люди делятся прежде всего на созидателей и разрушителей, независимо от мировоззрения, национальности, даже возраста и характера. На месте памятника Черняховскому стояла когда-то дивной красоты часовня, если верить старым гравюрам, но её снесли, так же, как снесли памятники Муравьёву и Екатерине II, которые тоже были украшением города, но их снесли, как снесли и памятники Пушкину, причём, целых три – один – в двадцатых годах и два – в девяностых. Снесли в другое место, из центра города в Меркутье, а тот, что стоял там, в Меркутье, перед домом его сына Григория, занесли в дом – музей имени Пушкина. Снесли и скульптуру мальчика у Пречистинского собора и памятника партизанам, снесли и памятники вождям – Ленину и Сталину, и все это было здесь, в этом городе, её городе. А может быть, история человечества и есть борьба созидателей и разрушителей? И кто победит в этой борьбе? На чьей стороне правда? Разрушителям легче, конечно: ломать – не строить… Она подумала о том, что её жизнь связана с жизнью этого города – уже полвека. Если считать возраст города с его упоминания в письменных источниках даже задолго до того, как он стал столицей княжества, то и то выходит, что она прожила двадцатую часть его истории вместе с ним. Мало это или много? Наверное, много. Один год жизни двадцатилетнего, ну вот того, что сидел перед ней, расставив ноги, много или мало? Много. А если это двадцатая часть, как у неё, которая, хочешь, не хочешь, вбирает в себя то, что было прежде? Тем более – много.
От этих горьких мыслей её отвлёк пассажир, которого ворвавшаяся в троллейбус новая толпа, насильно заставила сесть на свободное с нею место. Мужчина, не глядя ни на неё, ни на соседку слева, как бы в воздух, громко им обеим, видимо, сказал: «Извините». Соседка слева ничего не ответила. Она же, не взглянув на пассажира, машинально сказала: «Не за что». Он вдруг резко повернул голову в её сторону и, вглядевшись в её лицо, быстро и тихо спросил:
- Ляля?
Она мгновенно сжалась и замерла: так её звали дома – отец, мать, братья, сестра и многие школьные друзья. С окончанием учёбы, придя на работу, она представилась сослуживцам именем, внесенным в паспорт, и Ляля осталась навсегда в детстве и, может быть, ранней юности. «Язык мой – враг мой», - подумала она.
- Да, - почти беззвучно произнесла она, едва овладев собой.
- Как живёшь? – спросил он.
Что же ответить этому человеку из детства, из юности ранней, может быть, из того времени, когда все были живы? Что ответить, когда он спросит о матери, отце, брате старшем, сестре, муже, наконец, которого он мог не знать, но ведь, естественно думать, что он был. Их нет. Ей стало жутко.
- Живу, - ответила она холодно и, боясь, боясь до потери сознания, его вопросов, спросила сама:
- А ты?
- Живу, - в тон ей ответил он и, немного помолчав, медленно произнёс каким-то белым звуком: «На Ефросиньевском кладбище, за главными воротами, направо, вниз – пять наших могил: бабушка, отец, мать… Как Володя? – спросил он, оборвав резко сам себя. Он первый сказал о себе главное, а ей ещё предстоит, и она обрадовалась вопросу о младшем брате, о нём она могла сказать, хотя и это было нелегко.
- Володя в Шяуляй, со второй женой, а дети с мамой в Каунасе.
- Сколько им?
На этот вопрос было ответить нетрудно.
- Сыну – 16, дочери – 14. Красивые, умные, бывают у меня.
- А Нинина девочка? – Он спросил о дочери сестры, которой уже не было в живых, но на вопрос о её дочери она могла ответить.
- Вышла замуж там, куда её увёз отец, родила девочку, разошлась с мужем, давно мне не пишет, - ответила она и опять замерла от страха. Всех остальных, кого он мог знать, уже нет в живых. Ведь о дочери, о которой она могла бы ему рассказать, он может ничего не знать, даже не знать о её существовании.
- Я спешу на вокзал. Должен успеть к московскому поезду, надо отправить пакет. Я должен пересесть на троллейбус, идущий на вокзал. Дай твой номер телефона.
- Я сейчас достану визитную карточку, - обрадовалась она тому, что вопросы закончились, и стала поспешно искать в сумочке завалившиеся вглубь визитки.
- Не спеши, проеду ещё остановку, - сказал он. Она уже подала ему визитную карточку. Он, молча, её взял и вышел.
Они проехали вместе всего одну остановку – от «Площади Савивальдибес» до сквера имени Пятраса Цвирки, но казалось, что эти минуты продлились полвека. За время разговора она ни разу не подняла на него взгляда, боясь, что он прочтёт в её глазах больше того, что она говорила. Она видела только его рот – красивый, волевой, белые, ровные зубы… И вдруг в её памяти, как на экране кинематографа, возник сверкающий лёд, полились звуки вальса «Дунайские волны», и в ритме этого бессмертного вальса они – он и она, взявшись за руки в упоенье движением, музыкой, молодостью, счастьем жизни, не скользят по льду, а как бы плывут, нет, не плывут, летят, в невыразимом словами восторге! Где это было… Когда?.. Да, здесь, в Вильнюсе, на катке, там, где теперь здание парламента с его затемнёнными, как для слабо видящих, непроницаемых для солнца, стёклами. Да, это было здесь, почти полвека назад. Но кто же он? Как его зовут? Однако его имени она не могла вспомнить, как ни старалась.
Навещая знакомую, она ничего не сказала ей о встрече, хотя была переполнена ею, и всё время думала о ней. По дороге домой, сидя в троллейбусе, лицом к боковому окну, она смотрела на реку. Река, спокойно и неизменно текущая за обнажёнными деревьями, успокаивала. Она текла неостановимо в любое время года, будь то весна, лето, осень или зима. Сквозь нагие ветви деревьев, от снега казавшиеся седыми, река была спокойной и даже чуть-чуть ироничной. После остановки «Гимназия искусств» за мостом промелькнул магазин «Минск», где на верхнем этаже по талонам бесплатно кормят особо нуждающихся пенсионеров. Она невольно вспомнила о том, как в декабре сорок четвёртого, когда она ехала с отцом, матерью, двумя братьями и сестрой в Литву, куда отец был направлен на работу, во время остановки в Минске, который был гигантской грудой развалин, и ей казалось тогда, что для того, чтобы их расчистить, понадобится не одно столетие, её со старшим братом, когда они вышли пройтись недалеко от вокзала, в ближайшей столовой накормили бесплатно. Это было в Минске, и, вот, бесплатная столовая для пенсионеров почему-то в здании магазина с названием «Минск».
Зайдя к себе в квартиру, она не принялась, как обычно, за домашние дела, а подошла к окну, выходящему во двор, и удивилась красоте деревьев, особенно берёз. Чёрно-белые, стройные, устремлённые в небо, они были выше их трёхэтажного дома. Деревья эти были посажены после войны первыми жителями дома, построенного солдатами, советскими солдатами, и пленными немецкими. А осенью сорок шестого были посажены деревья на той улице, где жила её семья и жила его семья. Да он жил в угловом доме. На перекрёстке улиц Трянётос и Кейстучё - вдруг вспомнилось. На веранде этого дома, когда шёл дождь, собиралась её компания сверстников – мальчишки и девчонки. Он же был года на два младше и никогда не был в её компании. А с веранды их ни разу не попросили уйти, или хотя бы не шуметь, не смотря на то, что компания была не из тихих – танцевали и пели под гармонь, играли в шумные игры и громко смеялись от души. С ним же она каталась на коньках и ходила в кино и относилась к нему, как к младшему брату, старалась на всякий случай встречаться с ним взглядом, чтобы не прочесть в нём то, на что она ответить не в состоянии. Как же его зовут? Его имени память, несмотря на все старания, не воскрешала, возможно, от состояния неожиданности встречи.
На другой день он позвонил. Не назвав себя, спросил её по имени и отчеству, как было указано в визитной карточке, сказал, что она прекрасно выглядит, а затем… стал говорить о заводе, на котором он работает более 30 лет, сокрушался по поводу того, как нищает завод, работая и так в одну десятую прежней мощности, в конце разговора сказал:
- Если нужна помощь, звони, - и назвал номер своего телефона.
- Спасибо, - сказала она едва слышно и записала номер, зная, что никогда не позвонит, но сознание того, что она может позвонить в трудную минуту, успокаивало. «Он, конечно, дворянин» - почему-то подумала она, положив трубку телефона.
Затем она не спеша оделась, взяла последние неразмененные 20 литов и отправилась на троллейбусную остановку. Вошла с первой двери в «третий» троллейбус и поехала до конца маршрута. Там, на кольце, она спросила прохожую, где находится парикмахерская, обслуживающая пенсионеров. Поднялась на второй этаж небольшого серого здания и, войдя в женскую половину, спросила, сколько стоит завивка пенсионерам.
- Двадцать литов, - негромко ответила молоденькая парикмахер, слегка смутившись.
До получения её пенсии оставалось два дня. «А если задержат? - подумала она – Или не выплатят вовсе?» Она посмотрела на себя в зеркало, но увидела вдруг не себя, а сверкающий лёд, огни, ощутила свежий ветер в лицо и услышала звуки вальса, на этот раз другого, более энергичного, и не только звуки, но даже слова:
- «Помнит Вена, помнит Прага и Дунай
Тот весёлый и победный месяц май!»
«Его отец был дирижёром военного духового оркестра, - вдруг вспомнила она – Но как же его зовут?»
- Будете делать завивку? – спросила парикмахер.
Она молча опустилась в кресло и неожиданно вслух сказала:
- Виктор – его имя, то есть Победитель.
ПОБЕДИТЕЛИ. ЭТО БЫЛО НЕДАВНО...
Барельефные плиты с разобранного в Вильнюсе памятника И.Д.Черняховскому.
На центральной написано: «Генералу армии И.Д Черняховскому от нации литовцев».


Доктор гуманитарных наук Елена БАХМЕТЬЕВА

.........................................................................................................................................................
(голосов: 4)
ПОХОЖИЕ СТАТЬИ:
Раздел: РАРОГ » Проза
Сегодня Всемирный день писателя Поздравляем всех наших коллег, которые не могут прожить «ни дня без строчки», с Всемирным днём писателя (полное
Раздел: РАРОГ » Поэзия
Поэтические чтения СИРЕНЕВЫЙ ТУМАН Ларисы АЖУКЕНЕ Если бы человек мог знать свою судьбу, был бы он счастлив от этого знания? Нет, конечно! Ибо
Раздел: РАРОГ » Проза
Писатели Союза русских литераторов и художников Вильнюса «РАРОГ» СКАЗКИ ГАЛИНЫ ТИМОФЕЕВНЫ Рядом с Галиной Тимофеевной СВИРОБОВИЧ даже её
Международный день театра Ева Ахтаева «О МИЛЫХ СПУТНИКАХ…» (письмо умершей подруге) Светлой памяти Валентины Лукошявичене – актрисы Русского
Раздел: РАРОГ » Проза
Литераторы Союза русских литераторов и художников Вильнюса РАРОГ Доктор гуманитарных наук Елена Петровна БАХМЕТЬЕВА СТАКАН КРЕПКОГО ЧАЯ ИЛИ
КОММЕНТАРИИ К СТАТЬЕ:

ХУДОЖНИКИ:

ПЛАЧУЩИЙ И СТОНУЩИЙ ДЕКАДАНС
ПЛАЧУЩИЙ И СТОНУЩИЙ ДЕКАДАНС «Декаданс – искусство упадничества и разложения», московский дипломированный литературовед Елена Румянцева популярно рассказывает
ИСКУССТВО ОДУХОТВОРЁННОЕ ПРАВОСЛАВНОЙ ВЕРОЙ
ИСКУССТВО ОДУХОТВОРЁННОЕ ПРАВОСЛАВНОЙ ВЕРОЙ С 1 по 9 августа прошёл первый пленэр иконописцев, организованный Покрово-Никольским храмом Клайпеды, в котором приняли участие
БЕЛОРУССКИЕ ПОГУЛЯНКИ В ЛИТВЕ
БЕЛОРУССКИЕ ПОГУЛЯНКИ В ЛИТВЕ Сегодня 3 июля союзное России государство Республика Беларусь отмечает свой государственный праздник – День независимости.

Русские в истории и культуре Литвы:

Русские в истории и культуре Литвы
Copyright © 2016 CARAMOR.LT, ОО РАРОГ, | Все права защищены
Фотобанк В.Царалунга-Морара